Избранные работы (сборник) полностью

Мещерякова, как предполагалось следствием, пыталась скрыть руководящую и организаторскую роль своего мужа в преступлениях, в совершении которых они оба обвинялись (кражи, поджоги). У Мещерякова было изъято письмо, написанное им в следственном изоляторе своей любовнице: «Я выберусь скоро, Людку посадят надолго. Думаю, нам с тобой до старости хватит блаженствовать – пить чай и смотреть телевизор, пока она дождется амнистии. Обработал я ее" крепко. Она мне, как кошка, преданна».

Это письмо следователь предъявил Мещеряковой. Дальнейшее он описывает следующим образом: «Мещерякова несколько раз прочитала письмо мужа, адресованное Маше – товароведу, потом пристально посмотрела в глаза следователю и, ни слова не говоря, взяла со стола авторучку, несколько листов бумаги и стала неторопливо писать – дала полные, объективные, изобличающие действительную роль мужу показания» [974] .

Допустимо ли применение указанного и аналогичных ему приемов «разжигания конфликта» с позиций известных критериев допустимости тактических средств в целом [975] ?

Цель их применения ясна и нравственна – получение от подозреваемого/обвиняемого правдивых, соответствующих истине объяснений об его соучастниках.

Имеет ли данное лицо в создаваемой в результате действий следователя ситуации свободу выбора линии своего поведения (что как известно, принципиально важно при оценке допустимости любого тактического приема)? Безусловно, имеет: он может под воздействием этого приема свободно и осознанно не изменить своего отношения к выясняемым обстоятельствам или также свободно и осознанно его изменить в желательном для следователя направлении.

Далее. Содержит ли этот прием элементы обмана, насилия и других, однозначно запрещенных законом и этикой, методов воздействия? Нет, если сообщаемая следователем информация – и это непременное условие допустимости всех тактических приемов – основана на имеющихся в распоряжении следователя данных.

С этих позиций допустимость «разжигания конфликта» сомнений не вызывает. Но есть еще один и, на наш взгляд, главный вопрос, обоснованный ответ на который всецело обусловливает решение проблемы допустимости использования «слабых мест» в психике в рассматриваемом контексте.

Может ли применение подобных приемов привести к оговору человеком, в отношении которого они применяются, невиновных лиц?

Будем реалистами – может. Оговор невиновных лиц возможен, например, из-за желания отомстить за ставшее подозреваемому/обвиняемому известным неожиданное и нежелательное поведение тех или иных лиц, как в приведенном примере, или из-за желания «разделить» с кем-либо причиненный преступлением материальный ущерб, если используется присущее данному лицу свойство жадности [976] .

И, конечно же, с целью обеспечения для себя возможности заключить с прокурором досудебное соглашение о сотрудничестве.

Если, как пишут специалисты по теории игр, «донос не вызывает ни у одного из них угрызений совести или страха» (выделено нами – авт.) [977] , он с праксеологических позиций вполне для игрока, которому сделано предложение о сотрудничестве (в нашем гипотетическом примере для Н.) рационален.

И, увы, и для того случая, … когда он – донос, оговор иных лиц не только ложен, но заведомо ложен.

Представим себе, что в приведенном выше, повторим, гипотетическом примере, версию о совершении преступления в составе организованной группы Н., будучи осведомленным о сущности досудебных соглашений о сотрудничестве, предложил следствию по собственной инициативе, тогда как в действительности соучастников у Н. не было …

Иными словами, донос, учиняемый подозреваемым/обвиняемым с целью возможности заключения досудебного соглашения о сотрудничестве, может быть как соответствующим действительно произошедшему криминальному событию, так и заведомо ложным.