Избранные работы (сборник) полностью

Однако, следователь, предварительно не получив показаний подозреваемого/обвиняемого об этих обстоятельствах, не может знать, окажут ли имеющиеся у этого лица сведения и какую именно помощь в раскрытии и расследовании преступления, изобличении и уголовном преследовании других соучастников; иными словами, у него нет никаких гарантий того, что подозреваемый/обвиняемый действительно обладает такими знаниями, а в последствие полно и объективно сообщит их следователю. В этой связи он в данный момент, думается нам, лишен реальной возможности принять по заявленному ходатайству сколь-либо обоснованное решение (о возбуждении ходатайства о заключении соглашения перед прокурором или об отказе в его удовлетворении).

Но с другой стороны, представим себе следующую ситуацию: подозреваемый/обвиняемый до того, как обратиться к прокурору с соответствующим ходатайством в надежде на его удовлетворение, дал такие показания, а затем … следователь или прокурор в том отказал. А «признательные» показания, в том числе о соучастниках преступления и других обстоятельствах, способствующих их изобличению и уголовному преследованию, от этого лица уже получены…

Опосредованный, несколько завуалированный ответ на данную проблему, на наш взгляд, содержится в законодательно очерченном интервале, в котором подозреваемый или обвиняемый может заявить ходатайство о заключении досудебного соглашения о сотрудничестве: от момента начала уголовного преследования до объявления об окончании предварительного расследования (часть и 2 ст. 317. 1 УПК; выделено нами – авт.).

Он, думается нам, не только прямо предполагает, что к моменту объявления об окончании расследования лицо, ходатайствующее о заключении такого соглашения, уже активно сотрудничает со следствием в уголовном преследовании соучастников инкриминируемого ему преступления, но и содержит в себе следующий «риф», на которой можно наткнуться практика реализации института досудебных соглашений. Потому это установление представляется далеко не столь безобидным, как то это может показаться не первый взгляд.

Будем реалистами: какова цель возможности заключения такого соглашения за день или в тот же день, когда обвиняемому будет объявлено об окончании расследования по делу? Расследование в этом случае, по существу, завершено, оказать дальнейшее содействие следствию в раскрытии и расследовании преступлений, изобличении и уголовном преследовании других соучастников и розыске имущества, добытого в результате преступления, обвиняемый уже не может.

На этот, отнюдь не риторический вопрос, напрашивается единственный ответ. Данное положение представляет собой некий «крючок», на который в ходе следствия «насаживается» подозреваемый/обвиняемый: будешь «помогать» следствию на всем его протяжении, то тогда может быть, с тобой, в конце концов, и будет заключено такое соглашение. А, может быть, ты окажешься его недостойным…

Это установление имеет ярко выраженный тактический характер, является некой правовой основой для защиты доказательств, в частности, от изменения лицом, которым заключено соглашение, своих показаний, в суде, в котором будет рассматриваться дело по обвинению изобличенных при его содействии соучастников совершенного им преступления.

А такие попытки могут быть им предприняты по различным причинам, в частности, явиться следствием стрессовой ситуации, связанной с сущностью данных им показаний, субъективных психологических особенностей его личности, либо, что чаще, воздействия со стороны заинтересованных в исходе дела лиц (эти проблемы достаточно подробно, как нам представляется, были рассмотрены нами ранее).

Для предупреждения такой возможности, а, следовательно, для защиты доказательств, в институт досудебного соглашения о сотрудничестве «заложен» целый комплекс правовых мер обеспечения безопасности лиц, с которыми такое соглашение заключается, их родственников и близких.