И вот со всем этим и со стеклянной брошкой осталась тогда Леонела. Но скоро началась история с женихом из Лос-Паралес.
— Каждый рождается под своей звездой, — пытался отец намеками ускорить ход событий, — моя была несчастливой, но что ж, может, детям больше повезет.
Леонела не понимала слов отца, которые он неизменно повторял, глядя вслед облаку пыли, поднятому золотистой лошадкой старика из Лос-Паралес. Она не понимала, но ей пришлось понять, потому что старик из Лос-Паралес, столкнувшись с ней однажды в дверях, загородил ей дорогу и сказал хриплым голосом:
— Ты мне очень нравишься, девушка. Я женюсь на тебе!
Ужас охватил бедняжку. Старик всегда был в ее представлении человеком значительным и почтенным. И вдруг она увидела его лицо, его тусклые глаза, бесстыдно и нагло шарившие по ней. Не помня себя Леонела убежала в комнату и разразилась слезами. Тут только она поняла все, что раньше ей было невдомек. Сперва эта голубая ваза — подарок новоиспеченного жениха, а потом ее старшего брата приняли на работу в Лос-Паралес, невзирая на то что он картежник. Но это было еще не самым страшным. О самом страшном кричал теперь Бальтасар, бегая как безумный по селению.
— Всех она любила, бедная голубка, и даже тех, кто этого не заслуживал: отца, который притворялся, будто умирает, лишь бы разжалобить дочь слезами, и братьев — они совеем загрызли ее, пока не заставили покориться!
Вот так все и случилось. Два месяца шла в доме глухая борьба. Леонела — единственная женщина в семье; ежедневно она слышала одни и те же слова, которые ее обволакивали, подчиняли, укрощали:
— Моя дочь не хочет понять, что я ей добра желаю: Она меня в гроб вгонит!
— Посмотрел бы я, как этот Хулиан сможет выкупить наше заложенное добро!
— Голодранец, ремонтный рабочий!
— И что потом? Моя сестра замужем за ремонтником, а отцу придется просить подаяние!
Но Леонела продолжала сопротивляться, скрывая слезы: боялась, как бы они не догадались, что почва уходит у нее из-под ног. Все это длилось до тех пор, пока, как говорил Бальтасар, отец не начал разыгрывать комедию.
— Он заболел, стал кричать, будто умирает, каналья этакая, знал, что дочь его пожалеет.
В конце концов и в самом деле заболел. Почти месяц лечили его и врач и знахарь, а братья, воспользовавшись этим, попрекали сестру:
— Моли бога, чтобы отец не умер, это ты во всем виновата.
И Леонела, изнемогая под тяжестью свалившихся на нее забот, обезумев от тревоги и тоски по любимому, нестерпимого желания выплакаться, освободиться от всего, в припадке отчаяния уступила.
— Я согласна! Делайте что хотите, я согласна!
А потом уже было все остальное. Свадьба без большого шума, дом из кедра и красного дерева неподалеку от сахарного завода в Лос-Паралес.
— Я не знаю, как проводила она дни и ночи, — говорил Бальтасар. — Да это и не важно. Достаточно увидеть морщинку, появившуюся у нее на лбу через два дня после свадьбы, эту морщинку и смерть не смогла разгладить. А ведь каждый знает — не было у нас другой женщины с таким чистым и ясным лбом, как у нее!
Это была сущая правда. Все, что говорил Бальтасар — о прошлом, настоящем или будущем, — всегда было правдой. И о том, что потом случится, он правильно сказал:
— Подождите, вот вернется Хулиан. В нем тоже сидят и собака и ангел.
Два месяца прошло с тех пор, как Леонела вышла замуж. И вот однажды, когда муж ее сидел и подсчитывал деньги, она услышала в шорохе ночи гул машины ремонтников. Он медленно нарастал, заглушая своим рокотом пение сверчков. Леонела подняла голову. Все ее существо обратилось в слух: она слушала, как громче и громче, заполняя все вокруг, ревет мотор. И вот машина въехала на территорию сахарного завода. Больше ничего не произошло. Муж продолжал считать деньги, и Леонела опустила голову.
— Она готова была устоять, — говорил Бальтасар, — я ведь помнил ее маленькой, для меня она — словно родная дочь, вот и приходила ко мне три раза.
— Бальтасар, что делать? Хулиан велел передать: он знает — меня принудили, — молила она.
— Вот и хорошо, Леонела.
— Но что же мне теперь делать? Они строят дорогу прямо перед моим домом. Они работают день и ночь. Вчера вечером Хулиан пел вместе с другими. Он и поет-то, чтобы я слышала.
— Как я могу знать, что тебе делать, Леонела, если они разбили твою жизнь?
Дорогу рабочие должны были закончить до начала сафры. Другие ремонтники, как все, кто не знает любви, подтрунивали над несчастьем Хулиана, видя, что он, прежде чем ударить ломом по земле, каждый раз подымает голову и впивается взглядом в дом. Из-за этих шуточек и пошли потом злые сплетни и пересуды. И вот наступила ночь их единственного поцелуя. Хулиан дерзко перепрыгнул через живую изгородь и направился прямо к дому. Леонела услышала его шаги, угадала, что это он. К сердцу подкатило воспоминание об аромате той аллеи, о тех вечерах, когда она говорила «до свидания»; она поднялась, пошла на кухню и открыла дверь, и они очутились лицом к лицу, слились в поцелуе, и тут раздались выстрелы. Хулиан подхватил бедняжку, а она, обнимая его, произнесла только два слова, и больше ничего: