Ночью, бывает, проснешься, поднимешься с нар,с койки ль больничной – и смотришь зачем-то в окно.Много ль осветит убогий дворовый фонарь?Улицу, угол соседнего дома – а дальше темно.От веку ты милосерден, казенный ночлег,ставя фонарь под окном наподобье слуги.Есть утешенье, покуда не спит человек:улица, угол соседнего дома – а дальше ни зги.Ведь человеку на что-нибудь нужно смотреть:дерево, угол... А там – помогай ему Богсквозь вековечную темень, не глядя, узретьбелое поле, овраг и заснеженный бор.Оцепенелая пустошь! Ты цельным, единым пластомнаглухо спишь, и тебя добудиться нельзя —или же движешься с бурей в пространстве пустом,третьего нет: либо спишь, либо движешься вся.Двинулась вся. И проносится белой стеной,ищет, где б снова забыться в покое своем,и по дороге фонарь задувает ночной,и застилает сугробом оконный проем.1991<p>* * *</p>День за днем расстилает пургане казенную скатерть – снега.В этом доме я только слуга,в этом мире я только слуга.Что под снегом равнина таит,что там в поле? Не видно ни зги.Черный куст под горою стоитв вековечном молчанье слуги.Не в ливрею оденьте слугу —в холод, в стынь, в ледяную броню!Все, что нынче в душе берегу,я теперь на века сохраню.Видишь, лира торчит из земли,из-под снега – гусарский погон...Мы не умерли, мы не ушли —мы замерзли до лучших времен.Мы оставлены здесь зимоватьи молчать из глубин ледников,и друг друга во тьме узнаватьпо нетленному звону оков.1992<p>* * *</p>Этот сад лопухами зарос,перепрела, истлела ограда.И забылся, не мучит вопрос:справедливо ли? Так ли и надо?Не сбылось, не совпало. Так что ж!Прояви бессловесную милость:душу ты не жалей, не тревожь —безвозвратно она утомилась.Притерпелось, притерлось давно,к абсолютной недвижности клонит.Так с годами уходят на днобесполезные бревна в затоне.Кто надумал, что все впереди,потому как пейзаж беспечален?О дитя, поскорей уходи,не шали среди русских развалин!Это нам было негде играть,кроме милого отчего праха.И никто не хотел умиратьбез печали, без боли и страха.1992<p>* * *</p>
