Нужно сказать, что эта норма по-разному трактовалась в юридической науке и практике. Так, профессор П. С. Яни сделал вывод, что вред рассматривается законодателем как признак всех составов преступлений, предусмотренных статьями главы 23 УК РФ, и что, следовательно, моментом окончания коммерческого подкупа может быть только причинение вреда либо самим фактом получения служащим незаконного вознаграждения либо деянием, совершенным за вознаграждение.[637] Иную позицию заняли Генеральная прокуратура РФ и Президиум Верховного Суда РФ по делу С. Последний, являясь председателем правления Ассоциации сельскохозяйственных кооперативов и крестьянских хозяйств Саратовской области «Возрождение», потребовал от Е. передачи ему денег в размере 10 % от цены выделяемого Е. по лизингу мельничного комплекса и через несколько дней потребовал от него 15 млн рублей. После оглашения вердикта присяжных заседателей о виновности С. в коммерческом подкупе председательствующий судья обратился с письмом в правление «Возрождения» с предложением рассмотреть вопрос о даче согласия на привлечение С. к уголовной ответственности, однако члены правления постановили не давать такое согласие. Вследствие этого судья вынес постановление о прекращении уголовного дела, а Кассационная палата Верховного Суда РФ, отклонив частный протест прокуратуры, признала решение суда законным. В протесте Генерального прокурора РФ, принесенном в Президиум Верховного Суда РФ, было сказано, что заявление или согласие коммерческой организации на осуществление уголовного преследования необходимо лишь в случаях, когда причинение вреда является необходимым элементом состава соответствующего преступления. Поскольку же коммерческий подкуп окончен с момента получения или передачи предмета подкупа и относится к формальным составам преступления, не требуется наступления определенных последствий, по смыслу п. 3 примечания к ст. 201 УК уголовное преследование должно осуществляться на общих основаниях. Президиум Верховного Суда РФ признал протест обоснованным и удовлетворил его.[638]
В постановлении Пленума (п. 6) закреплена другая, более правильная, хотя и не совсем точно сформулированная позиция: «При рассмотрении дел о коммерческом подкупе судам следует иметь в виду, что обвинительный приговор в отношении лица, выполняющего управленческие функции в коммерческой или иной организации, за незаконное получение денег, ценных бумаг, иного имущества, а равно за незаконное пользование услугами имущественного характера за совершения действия (бездействия) в интересах дающего в связи с занимаемым этим лицом служебным положением может быть вынесен при наличии к тому оснований, если деянием причинен вред интересам других организаций, интересам граждан, общества или государства либо если вред причинен исключительно коммерческой или иной организации, где работает такое лицо, когда уголовное преследование осуществляется по заявлению этой организации или с ее согласия».
Как же совместить это разъяснение с другим указанием Пленума, что коммерческий подкуп является оконченным преступлением с момента принятия получателем хотя бы части передаваемых ценностей? На мой взгляд, объяснение сводится к следующему. Действительно, составы коммерческого подкупа сконструированы по типу формальных. Но это не означает, что коммерческий подкуп не причиняет вреда. Беспоследственных преступлений, которые не нарушали чьи-либо интересы, не причиняли вреда, вообще быть не может. Просто при коммерческом подкупе эти вредные последствия находятся за рамками составов незаконной дачи и незаконного получения вознаграждения. Поэтому, если коммерческий подкуп причинил вред исключительно коммерческой организации, не являющейся государственным или муниципальным предприятием, заявление или согласие этой организации на уголовное преследование обязательно. В данном случае это указание закона имеет не материально-правовое, а уголовно-процессуальное значение.
