Вследствие того что непреодолимая сила в ряде случаев является не внешним, а внутренним обстоятельством по отношению к деятельности, причиняющей вред, недопустимо превращение внешнего происхождения непреодолимой силы в общий для нее признак. Во всем остальном непреодолимая сила, причиняющая посредством действий человека, ничем не отличается от непреодолимой силы при бездействии. Сообразно с этим непреодолимая сила может быть охарактеризована как такое внешнее или внутреннее по отношению к причинившей вред деятельности событие, которое, будучи чрезвычайным по своему характеру, непредотвратимо хозяйственно доступными для данного лица средствами. В тех случаях, когда непреодолимая сила причиняет посредством действия или бездействия обязанного лица, она, в соответствии с указаниями закона, исключает ответственность, несмотря на наличие причинной связи между поведением данного лица и наступившим результатом, а также несмотря на то, что закон не связывает ответственность за вред, причиненный определенной деятельностью, с виною причинителя.
Мы рассмотрели вопрос об ответственности за случай, ограничиваясь при этом лишь такими законодательными нормами, которые содержат в себе прямые на этот счет указания. Всякие попытки расширить пределы ответственности за случай с отступлением от прямых указаний закона должны быть решительно отвергнуты как противоречащие основным принципам ответственности по советскому гражданскому праву.
Одна из этих попыток, относящаяся к ответственности родителей за вред, причиненный их малолетними детьми, была уже подвергнута нами критическому анализу (см. § 5 настоящей главы).
Второй попыткой того же рода следует признать утверждение Л. А. Лунца, будто ответственность независимо от вины договорного контрагента предусмотрена п. 1 ст. 119 ГК.[456] Текст названной статьи оснований для такого вывода не дает, так как в ст. 119 ГК говорится: «Невозможность исполнения не освобождает должника от ответственности… если предмет обязательства определен родовыми признаками и доставление имущества того же рода не стало объективно невозможным». Слова «доставление имущества того же рода не стало объективно невозможным» в сочетании с мыслью о том, что «род никогда не погибает», являются, собственно, единственным основанием для вывода, к которому пришел Л. А. Лунц, так как и сам он впоследствии стремится к максимальному ограничению сферы практического применения сформулированного им вывода. Но все же и в таких пределах предлагаемое Л. А. Лунцем толкование п. 1 ст. 119 ГК не является обоснованным. Действительно, можно ли утверждать, что в наших социалистических условиях лишь полное отсутствие вещей данного рода в обороте создает объективную невозможность исполнения?[457] Ошибочность такого утверждения в его применении к средствам производства бесспорна, ибо, не будучи товарами, последние, хотя и находятся в сфере социалистического гражданского оборота, изъяты из так называемого свободного обращения, потому ссылка на объективную невозможность предоставления средств производства не требует доказывания их изъятия из оборота, а предполагает лишь выяснение плановых возможностей данного конкретного контрагента. Но и в применении к потребительским продуктам несмотря на то, что, будучи товарами, они продаются любым покупателям, рассматриваемое положение не выдерживает критики, так как производство этих продуктов тоже планируется, а потому и здесь решающее значение приобретают плановые возможности договорного контрагента, а не изъятие из оборота в его абстрактном виде. Поэтому, как уже отмечалось (см. § 2 гл. 3), принцип вины практически сохраняет свое действие также и в правиле п. 1 ст. 119 ГК, если, разумеется, содержание последнего будет подвергаться толкованию с учетом реальных отношений, складывающихся в социалистическом гражданском обороте.
Третья попытка расширения ответственности за пределы вины правонарушителя предпринимается некоторыми авторами при исследовании правил об ответственности за вред, причиненный актами власти (ст. 407 ГК). Наиболее прямолинейно этот взгляд выражен в работах Е. А. Флейшиц, которая прямо указывает, что ст. 407 ГК, определяя порядок возмещения вреда, причиненного актами власти, так же, как и ст. 404 ГК, устанавливает ответственность без вины.[458] Того же, по существу, мнения придерживается и Т. С. Хаскина, ибо, говоря о вине как о необходимом условии ответственности по ст. 407 ГК, она тут же добавляет, что невиновное причинение вреда актами власти якобы вообще исключено, поскольку должностное лицо «не только может, но обязано знать советские законы, законный порядок деятельности органа на вверенном ему участке»,[459] забывая, впрочем, о том, что для правильного применения закона недостаточно знать самый закон, но необходимо еще быть осведомленным о ситуации, к которой он применяется, и что отсутствие такой осведомленности не всегда может быть вменено в вину должностному лицу.
