Например, по действовавшему во Франции до 1937 г. закону правление акционерной компании могло быть привлечено к ответственности за вред, причиненный отдельному акционеру, только по решению общего собрания акционеров, что, по существу, равнозначно безответственности правления, выражающего интересы заправил компаний, которым и принадлежит большинство голосов в общем собрании. В то же время по закону 18 января 1940 г., в случае несостоятельности компании, т. е. когда ущемленными оказываются интересы ее заправил, председатель правления несет ответственность в пределах пассива, независимо от его виновности, только по одному тому основанию, что баланс акционерной компании является дефицитным.
Многие буржуазные законы внешне формулируются так, что может создаться впечатление, будто своим острием они направляются против верхушки господствующего класса капиталистических собственников, между тем как в действительности они представляют собой лишь своеобразную дымовую завесу для прикрытия подлинного антинародного характера капиталистических монополий. Так, например, закон Шермана и ряд других примыкающих к нему актов устанавливают ответственность за образование капиталистических монополий в США, которые в то же время являются страной крупнейшего монополистического капитала. Это парадоксальное на первый взгляд явление получает свое объяснение в том, что, налагая запрет на образование монополий в общей формуле, закон сконструирован так, что позволяет объявить не подпадающим под его действие каждое отдельное соглашение о создании монополии. В то же время американская судебная практика широко применяет этот закон против ассоциаций и союзов трудящихся, объявляя их монополиями.[231]
Классовое содержание буржуазного закона, стоящего на службе капитала, нигде не дает себя чувствовать с такой силой, как в тех случаях, когда закон регулирует отношения между предпринимателем и рабочим, в особенности отношения, которые обусловливают ответственность первого за вред, причиненный второму. Здесь и прямые нормы закона, и способы их толкования, и порядок их применения – все поставлено на службу одной цели: защитить интересы капиталистических собственников против любых, даже самых минимальных, пусть и фактически обоснованных, требований класса пролетариев. В этом смысле весьма характерно применение в английской судебной практике известного английскому прецедентному праву правила о том, что согласие потерпевшего исключает ответственность (volenti non fit injuria). Из смысла этого правила английские суды сделали следующий вывод: если рабочему причиняется вред, явившийся результатом опасного характера возложенной на него работы, предприниматель не обязан такой вред возмещать, ибо, приняв на себя выполнение этой работы, рабочий тем самым согласился нести риск связанных с нею последствий.[232]
До какого цинизма доходит практика применения указанного правила, может свидетельствовать, например, следующий факт. Английское прецедентное право устанавливает, что наниматель вправе требовать возмещения убытков от лица, которое вступило в половую связь с его работницей и тем самым лишило его возможности воспользоваться рабочей силой последней. Такое же право имеет и отец, если девушка нигде не работала, ибо в этом случае закон «конструирует» между отцом и дочерью отношения найма. Но если виновником является сам наниматель, то к нему иск вообще не может быть предъявлен: отец утрачивает право на иск потому, что «конструкция» отношений найма недопустима, поскольку дочь находится в действительных отношениях найма, но и «сама она, – цинично заявляют английские юристы, – не может предъявить иск, ибо она согласилась на связь, a volenti non fit injuria».[233] Таким образом, закон отдает работницу в полное обладание ее господину-нанимателю, защищая это обладание от посягательств со стороны любого лица при одновременном предоставлении ничем не ограниченных прав самому обладателю.
