По мнению М. М. Агаркова, обязательство, не снабженное санкцией, не есть обязательство. Но вследствие истечения исковой давности обязательство лишается санкции, так как теперь его нельзя уже осуществить в принудительном порядке. Поэтому истечение давностного срока погашает самое обязательство (а значит, и заключенное в нем субъективное гражданское право)[238]. И если тем не менее исполненное по такому «обязательству» не может быть истребовано обратно, то происходит это не потому, что обязательство сохранилось, а потому, что при таких условиях имеется достаточное основание для перехода имущества от одного лица (бывшего должника) к другому лицу, (бывшему кредитору). Достаточное основание перехода имущества от одного лица к другому в этом случае оправдывается тем, что хотя закон ни к чему уже больше не понуждает должника, но сам он, честно относясь к своему долгу, все же исполняет юридически уже не существующую обязанность[239]. «Мы думаем, – заключает М. М. Агарков, – что честное отношение к общественному долгу и уважение к правилам социалистического общежития могут требовать, чтобы имущество, переданное одним лицом другому, не могло быть истребовано обратно, хотя бы имущество и не перешло в качестве исполнения по существующему между этими лицами обязательству»[240].
Позиция М. М. Агаркова получила поддержку и дальнейшее развитие в работах других авторов. Так, Ю. К. Толстой считает, что лицо, пропустившее исковую давность, утрачивает субъективное право[241], однако закон признает за ним «возможность вновь приобрести право в результате совершения другим лицом, бывшим прежде обязанным, не запрещенного законом действия»[242].
В то же время против этой точки зрения в литературе выдвинут ряд возражений. В частности, И. Б. Новицкий полагает, что теория достаточного основания, принадлежащая М. М. Агаркову, не объясняет, что именно служит основанием перехода имущества от должника к кредитору, если отпало такое основание, как обязательство. Что же касается конструкции Ю. К. Толстого, то, но мнению И. Б. Новицкого, он приводит к выводу, будто лицо, которое фактически совершает действие (платеж) с целью погасить обязательство, юридически своим платежом создает обязательство; причем одновременно тем же действием погашает его[243].
Приведенные критические замечания бьют, однако, мимо цели. М. М. Агарков считает, что основанием возникновения права на имущество у бывшего кредитора служит не обязательство, а добровольная передача ему имущества должником, следующим моральному долгу, хотя на нем не лежит уже юридическая обязанность. Можно не соглашаться с тем, что подобное основание является достаточным, но нельзя утверждать, что, отбросив обязательство, М. М. Агарков не выдвигает никакого другого основания. Не оправдан также упрек, адресованный Ю. К. Толстому, который отнюдь не утверждает, что своими действиями должник и создает и исполняет обязательство. Точка зрения Ю. К. Толстого имеет совершенно иной смысл и заключается она в том, что в момент совершения бывшим должником соответствующих действий его не связывает обязательство с бывшим кредитором. Такое обязательство не создается и не исполняется действиями бывшего должника. Но этими действиями порождается право бывшего кредитора на переданное ему имущество.
Взгляды М. М. Агаркова и его сторонников страдают другим недостатком. Когда по истечении давности должник уплачивает долг кредитору, то жизненный взгляд на вещи таков, что в этом случае кредитор получает свое имущество. Напротив, конструкция М. М. Агаркова приводит к выводу, что кредитор получает чужое имущество и впервые приобретает соответствующее имущественное право. Совершенно очевидно, что правосознание никак не может примириться с такой юридической конструкцией.
Иной взгляд по этому вопросу был выдвинут Д. М. Генкиным. Автор соглашается с тем, что не может существовать субъективное право, не опирающееся на принудительную санкцию со стороны органов государства. Но принудительное осуществление права, по его мнению, может опираться, помимо иска, также на возражение, противопоставляемое иску. В случае, если должник, добровольно исполнивший обязательство, по которому истек срок исковой давности, предъявит иск о возврате исполненного, его иск будет обессилен возражением, основанным на ч. I ст. 89 ГК. Следовательно, и после истечения давностного срока субъективное гражданское право сохраняется, но оно обеспечивается уже не иском, а возможным возражением против иска[244].
Позиция Д. М. Генкина получила поддержку и дальнейшее развитие в работах ряда других авторов[245]. Так, И. Б. Новицкий считает, что наряду с иском возможна и более слабая форма санкции – признание юридической силы за произведенным по данному долгу исполнением. Если же согласиться с этим, то «право требования можно признать налицо также в том случае, когда платеж получает значение исполнения обязательства»[246].
