Нет поэтому ничего необъяснимого в стремлении сторонников хозяйственно-правовой концепции увязать ее в общем учении о системе советского права либо целиком с субъективной теорией, либо с сочетанием объективной теории и привлекаемых к ней субъективных элементов[248]. Впрочем, уповать на абсолютную беспрепятственность движения к намеченной цели по расчищенному таким образом пути было бы явно преждевременно. Раз система права определяется пусть и детерминированной, но тем не менее непосредственно создающей ее волей законодателя, только та же самая воля и способна предрешить судьбу как существующих, так и проектируемых правовых отраслей. А ведь относительно отраслевой принадлежности юридических норм, регулирующих имущественно-стоимостную сторону хозяйственной деятельности социалистических организаций, законодатель давно уже недвусмысленно высказался в пользу безоговорочного их включения в состав гражданского права (преамбула и ст. 2 Основ гражданского законодательства). И когда в учении о системе советского права субъективную теорию развивают авторы, не сомневающиеся в единстве гражданско-правового регулирования социалистических имущественных отношений[249], отрицание отраслевой обособленности хозяйственного права имеет для них силу законодательной очевидности точно так же, как по представлениям приверженцев объективной теории такое отрицание поднимается до уровня очевидности закономерной. В отличие от этого апелляция к волевому фактору со стороны хозяйственно-правовой концепции обусловлена тем, что практическая безнадежность такой позиции при объективном истолковании системы права сменяется при переходе к истолкованию субъективному появлением у этой концепции единственного шанса на практический успех: добиваться всеми силами перемены законодательно закрепленной установки в желательном для нее направлении.
Судя, однако, по тому, что в постановлении от 25 июня 1975 г. упоминание Основ гражданского законодательства как одного из актов, сыгравших важную роль в улучшении правового регулирования хозяйственной деятельности, не сопровождается даже отдаленным намеком на их двойственную (гражданско-правовую и хозяйственно-правовую) природу, трудно, не порывая с реальными фактами, рассчитывать на восприятие законодателем рекомендуемых преобразований, по крайней мере в обозримой перспективе. Этим и обусловливался поиск не просто субъективной теории, а специфического ее варианта, который позволял бы расчленять правовую систему на отрасли вне всякой связи не только с отрицаемым в ней объективным качеством, но и с признаваемым в иных случаях авторитетом законодательного санкционирования. И такая теория отыскалась. Выдвинул ее В. К. Райхер – ученый, который прямого участия в дискуссии о хозяйственном праве не принимал и обратился к исследованию системы права отнюдь не по хозяйственно-правовым, а по общенаучным соображениям, опираясь на свой исчисляемый десятилетиями творческий опыт и формулируя кажущиеся ему непреложными идеи с такой же силой внутренней убежденности, как и впечатляющим литературным изяществом. Но теория зачастую вызывает резонанс, далеко выходящий за пределы авторского предвидения. Вместе с тем науке в такой мере противопоказаны компромиссы, что она не оставляет ни малейшей возможности приравнять к истине заблуждение по мотивам одной лишь неоспоримой солидности породившего его источника. А потому чем вероятнее отрицательные практические последствия использования теории В. К. Райхера, тем более тщательного анализа она заслуживает.
Сам автор этой теории, критикуя односторонность как субъективного, так и объективного подхода к интерпретации системы права, усматривает в ней «диалектическое сочетание противоположных и в то же время соотносительных начал, двустороннее единство субъективного и объективного моментов»[250]. Однако в конкретном анализе провозглашенного единства с не вызывающей сомнения последовательностью отражена лишь субъективная установка, которая сопровождается многочисленными корреспондирующими ей высказываниями: «Система права есть научная конструкция», «субъективная по своему происхождению»; она, «как всякое произведение индивидуального сознания», создается «своим автором (или авторским коллективом)»; «возможно и сосуществование разных вариантов системы права», так как «правовые нормы могут систематизироваться по разным своим признакам», включая вариации даже в отношении одного и того же признака».
