В самом деле, от объективной теории требуют, чтобы она разъяснила, «существует ли среди многих представленных в литературе систем права такая, которая может быть признана объективно сложившейся, или она еще правовой наукой не обнаружена? В первом случае возникают вопросы: 1) какая именно система заслуживает такого признания? 2) чем обосновано это признание? 3) каков механизм образования данной системы? Во втором случае возникают вопросы: 1) чем обосновано утверждение о существовании еще не обнаруженной, но объективно существующей системы права? 2) каков механизм ее образования?»[257]. Оценивая перечисленные вопросы, можно констатировать, что определенная их часть с позиций объективной теории объяснена: это, например, относится к характеристике механизма образования объективно понимаемой системы права. Другая часть не должна ставиться ей в упрек, так как обусловлена спецификой каких угодно, а не только конкретно проводимых научно-правовых исследований: это, например, относится к еще не достигнутому ее сторонниками единодушию в определении природы и численности входящих в систему права внутренних подразделений. Третья часть несовершенна гносеологически как вытекающая из отождествления объективного с общепризнанным: это, например, относится к предположению, что раз среди представленных в литературе систем права нет пока еще ни одной, которая в качестве объективно сложившейся рассматривается всеми, то, следовательно, она до сих пор не обнаружена, а значит, признание ее существующей ни на чем не основано.
Но если бы даже весь «набор» соединенных друг с другом вопросов отличался стопроцентной безупречностью, то разве любая другая, в том числе породившая их объективно-субъективная теория не должна была бы на них ответить? И почему такой ответ фактически не последовал за постановкой самих вопросов, нуждающихся в крайне незначительных коррективах для приспособления к теории своего автора? Вот как бы они выглядели в соответственно откорректированном виде: «Существует ли среди многих теоретических конструкций системы права такая, которая может быть признана полностью объективировавшейся, или она еще правовой наукой не создана? В первом случае возникают вопросы: 1) какая именно конструкция заслуживает такого признания? 2) чем обосновано это признание? 3) каков механизм обеспечения ее всеобщей объективизации? Во втором случае возникают вопросы: 1) чем обосновано утверждение, что предложенные конструкции формируют систему права, а не являются чисто доктринальными суждениями о ней? 2) каков механизм признания этих конструкций имеющими для права системообразующее действие до завершения процесса всеобщей их объективизации?» Если автор считает, что на вопросах такого порядка проверяется достоверность созданного учения о системе права, то hic Rhodos, hic salta, и да будет дан на них ответ. Мы же думаем, что их доказательственная значимость слишком преувеличена, ибо, как бы они ни решались, это ни на йоту не приблизит к истине выдвигаемое в защиту анализируемых взглядов главное соображение о том, что все созданное волей людей обязано человеческой воле также своей системой.
