Другое соображение носит уже не теоретический, а сугубо утилитарный характер. Тем не менее и оно формулируется обеими родственными концепциями в совпадающих смысловых вариантах. Так, С. М. Корнеев, сопоставляя субъективную и объективную теории, писал: «Взгляд, будто отрасли права существуют объективно… ведет к отрицанию творческой роли законодательства и науки права в построении правовой системы», тогда как в соответствии с противоположным взглядом «законодательство основывается (в отношении системы права) на достижениях юридической науки»[258]. В том же направлении высказывается В. К. Райхер, сопоставляя названные теории как бы сквозь призму самих субъективной и объективной правовых систем: «Первая из них динамична, тогда как вторая статична. Первая… легко и скоро может перестроиться в соответствии с изменением нормативно-правового материала… Но могла ли бы последовать реакция на такие изменения в условиях объективно сложившейся системы права?»[259]. Из дальнейшего изложения явствует, что либо вовсе не могла, либо последовала бы при преобразовании этой системы из объективной в субъективную[260]. Однако прежде чем реагировать на приведенные суждения по существу, нужно выяснить, правомерна ли вообще постановка заключенного в них вопроса и имеет ли она какое-либо отношение к признанию реальности объективного закона. Закон, если он объективен, не может быть хорошим или плохим, полезным или вредным. Он проявляется во всей своей неумолимости, невзирая на сопутствующие ему эмоции, суждения, оценки, и если что-нибудь действительно заслуживает проверки, то не существование закона под углом зрения обеспечиваемой им достижимости желаемой цели, а соответствие избранной цели объективно действующему закону. Нельзя, например, добиваться облегчения взлета летательных аппаратов путем отрицания закона земного притяжения, а раз уж к научной дискуссии привлечены соображения полезности, то этого не стоит делать и по чисто утилитарным мотивам, ибо без названного закона стали бы невозможными не только преодолеваемые трудности, но и какие бы то ни было воздушные полеты. Точно так же дело обстоит с любыми объективными законами, которые при обращении с ними, как они в силу своей объективности заслуживают, оказываются «утилитарнее» всех без исключения устремленных к их отрицанию иных видов утилитаризма.
Если система права действительно объективна, то, с одной стороны, ничего с этим не поделаешь, а с другой стороны, так ли уж это плохо, как может показаться по первому, притом даже чисто утилитарному, впечатлению? Говорят, что объективно толкуемая система права уступает субъективной из-за своей неспособности «оперативно» перестраиваться вслед за меняющейся системой законодательства. Но разве при субъективности системы права она чем-нибудь отличалась бы от системы законодательства с сохранением проблемы приспособляемости первой ко второй хотя бы в самых скромных пределах ее актуальности?
И не служит ли неизменность системы права при отсутствии вызывающих ее преобразование коренных социальных сдвигов тем стабилизирующим право фактором, который уравновешивает изменчивость некоторых юридических норм, выражающих их законодательных актов и объединяющей эти акты законодательной системы? А охарактеризованное соотношение с действующими законами не дает ли оснований в том и усмотреть утилитарную ценность объективно складывающейся системы права, что благодаря ей быстротечные юридические нормы в самый момент своего обновления становятся на четко определенное место, обеспечивающее, несмотря на динамичность юридической надстройки, важную для практики относительную ее статичность?
