Затем последовали удары по более сильным преградам, нуждавшимся в куда большей решимости реформаторов, чем бумажный социализм. Государственная общественная собственность оказалась, как утверждают, ничьей собственностью, с чем трудно согласиться. Закон от 7 августа 1932 г. провозгласил эту собственность священной основой советского строя, а лиц, покушающихся на нее, объявил врагами народа. На основе этого закона стреляли изголодавшихся колхозников за сбор колосков на полях колхозов, а солдат во время войны – за обмен обмундирования на лодку. И все это для защиты ничьей собственности?! А кормление высших чиновников и партийно-государственной бюрократии двойной зарплатойидругимзасчет спецфондов? Нет, это была вполне субъектная собственность, обладатель которой хорошо известен. Она оказалась, конечно, весьма своеобразной и в какой-то степени анонимной. Но значительное отсечение этой собственности посредством приватизации становилось тем труднее, чем большее число ее дестинатариев (интерессантов) хотели ее сохранения. Однако без приватизации было невозможно вовлечь в товарное производство государственную собственность и двинуть товарное обращение до достигнутых им ныне масштабов.
Критика порождалась колоссальными злоупотреблениями в процессе приватизации, завершившимся появлением олигархов-миллиардеров. Это всколыхнуло тех, кто начал требовать пересмотра приватизации, и вынудило В. В. Путина заявить, что никакого пересмотра не будет. Если смотреть на дело не с чувством мести к обогатившимся, а с государственных позиций, то линия президента единственно правильная, ибо где гарантии против злоупотреблений деприватизацией и новой приватизацией, не говоря уже о замораживании товарности на весь период обоих мероприятий? Не нужно повторять ошибку борьбы со злоупотреблениями нэпом призывом к борьбе со злоупотреблениями приватизацией.
Государственная собственность защищалась множеством преимуществ, в прежнем законодательстве сравнительно с собственностью граждан, а иногда и кооперативных и общественных организаций. Эти преимущества закреплялись отдельными нормами о праве собственности и частично об обязательственном праве. Отмеченные факты находились в прямом противоречии со спецификой гражданского права, особенно когда признанное частным правом оно провозгласило всеобщее равенство своих субъектов. Новая кодификация гражданского законодательства полностью устранила действовавшие ранее преимущества, легализовав всеохватывающее начало равенства как специфический метод гражданско-правового регулирования.
Важное значение имело еще одно новшество. После того как цивилистическая теория стала единодушной в признании единства государственной собственности, Основы гражданского законодательства 1961 г. закрепили этот принцип в новом институте права оперативного управления, объявив его носителями все госорганы, наделенные правами юридического лица. Но наряду с положительным значением этого института он страдал также недостатками вследствие ограничения экономической самостоятельности государственных хозяйственных организаций: осуществление права оперативного управления не могло выходить за пределы целевого назначения юридических лиц, планирования их деятельности, характера фонда, в состав которого соответствующее имущество входило. Оправданные для госучреждений, эти ограничения сковывали хозяйственную работу госпредприятий. Новая кодификация, сохранив право оперативного управления за госучреждениями, сформулировала для государственных предприятий новый юридический институт – полное хозяйственное ведение, согласно которому им дозволено все, кроме исключений, предусмотренных законом. Отныне можно констатировать, что хозорганы стали полными товаропроизводителями с правомочиями, которые необходимы и достаточны для установления и осуществления товарных отношений.
