Абсолютизм, основанный на крепостном праве, крепостное право, сосуществующее с восходящим капитализмом, общественное развитие, обгоняющее формирование соответствующей правовой системы, не представляют собой исключительно русских явлений. Они были известны многим странам мира. Однако ни в какой другой стране, кроме России, господство абсолютизма не продолжалось после отмены крепостного права, сама эта отмена произошла в России значительно позже, чем в странах Западной Европы, а проблема отсутствия права, отвечающего капиталистическим потребностям, осталась непреодоленной только в царской России. Эти исключительно русские особенности не могут быть объяснены не чем иным, кроме как характерными для русского народа
Начать с того, что абсолютизм в своем обычном проявлении подразумевает неограниченную политическую власть. Применительно к крестьянству это предполагает общую покорность, происходящую из крепостного права, а применительно к помещикам – отношения суверенитета-сюзеренитета. При этой системе крестьянин является объектом собственности помещика, а сюзерен зависим от суверена. Их покорность королю как обладателю абсолютной власти кажется естественной и не удивляет. Однако устранить хотя бы одно из этих двух условий – и абсолютизм рухнет вследствие отсутствия необходимого защитного механизма.
В России системы суверенитета-сюзеренитета никогда не существовало, но русские помещики, безусловно, признавали абсолютную власть русского царя. Крепостное право было отмененов 1861 году, но царский режим продолжал существовать вплоть до 1917 года, то есть еще около шестидесяти лет. Следовательно, Россия, как страна абсолютизма, была единственной страной, способной сохранять этот строй сначала в отсутствие одной из двух его предпосылок, а затем – после исчезновения обеих. Как это могло произойти?
Склонность русских к стабильности, их патернализм и покорность были опорой абсолютизму в такой же мере, что и система суверенитета-сюзеренитета и крепостничество в других странах. Не как верховный собственник всей земли, но как отец, Батюшка, русский царь был верховным правителем для помещиков и крестьян. Они следовали царским приказам (иногда с ропотом, но все же следовали) из-за их чувства покорности, даже в случае противоречий между этим чувством и их интересами. До 1905 года царя пытались свергнуть лишь немногочисленные группы террористов. Большинство общества было за царя, а не против. Оно не могло представить себе социальной стабильности без данного политического режима. Лишь в результате кровавых событий 1905 года, когда вера в царя была подорвана самим царем, антицаристские настроения начинают усиливаться. Первый публичный призыв такого характера был сделан Гапоном, организатором народной манифестации с петицией к царю. Он сказал:
– Раз царь обходитсяс нами так, мы будем обходиться с нимточно так же.
Но этот призыв, подействовав на душевное состояние некоторых слоев русского общества, не вызвал какого-либо политического результата. Царизм оставался почти невредимым еще двенадцать лет, и кто знает, какова была бы его судьба, если бы не Первая мировая война и не ее разрушительный удар по всей стране. Гражданская война в защиту царизма поддерживалась Белой армией в течение четырех лет не только в целях восстановления дворянских привилегий. Она вовлекла массы рабочих икрестьян, которые вследствие свержения царизма никаких привилегий не утратили. И даже после установления советского строя старое поколение, которое лишь одно было способно к сравнению, благосклонно вспоминало царизм как сильное средство поддержания порядка, забывая все факты несправедливости, связанные с этой политической системой. А когда небольшой группе заговорщиков удалось захватить власть в октябре 1917 г., это в значительной мере явилось следствием еще одной подлинно русской черты – беззаботности как правительства, так и народа. Даже те, кто жил в Петрограде, ничего не знали о подготовке государственного переворота и его участниках. Что касается Временного Правительства, то оно осознало опасность свержения лишь после того, как факт уже свершился. Застигнутый врасплох, Премьер-министр Керенский едва успел убежать. Обдумывать контрмеры он уже не имел возможности.
