Следующий после союзных республик уровень был представлен образованиями двух типов: национальными и административными. Национальные образования носили названия соответствующих народностей (татар, мордвы и т. д.) и в зависимости от своего размера могли иметь статус автономной республики, автономной области или автономного округа. Они не были членами федерации и, следовательно, не имели права выхода. Но поскольку они строились по национальному принципу, то должны были обладать некоторыми особыми правами по сравнению с административными единицами: краями, областями, районами и т. д., на национальных признаках не основанными (Приморский край, Воронежская область, Сестрорецкий район и т. д.). На самом же деле национальные и административные образования имели одинаковый статус (не принимая в расчет такой, например, формальности, что у каждой автономной республики было свое правительство, тогда как у области – только исполнительный комитет). Однако национальные единицы часто сталкивались с проблемами, не существовавшими у административных образований. К примеру, Союзная республика Грузия имела в своем составе Автономную республику Абхазию, народ которой не имел ничего общего с грузинами и служил объектом притеснений или даже издевательств со стороны доминирующей группы. В конце 1960-х делегация Абхазии обратилась к Брежневу с просьбой вывести их автономную республику из подчинения Грузии путем включения ее в состав России. Таким образом, они требовали не отделения от СССР (такое право Абхазии не принадлежало), а только изменения подчиненности (что, хотя прямо и не предусматривалось Конституцией, было вполне естественным при данных условиях). Мало того, что это требование отклонили, – вся делегация была арестована и обвинена в антисоветской деятельности.
Итак, центральная власть в СССР была организована либо как неограниченная политическая власть узкой группы, либо, что случалось чаще, как личная диктатура. Такова была ее внутренняя природа, и эта природа проявлялась также в государственно-территориальном устройстве Советской империи, имея в виду полное и абсолютное подчинение национальных и административных образований центру. Это был не абсолютизм, как в царской России. Это была еще более страшная политическая система – подлинный тоталитарный режим. Его тоталитарный характер не оставит каких-либо сомнений, если дополнить анализ одной политической силы – Советов – исследованием другого политического механизма – Коммунистической партии. Эта партия, насчитывавшая накануне развала СССР 19 миллионов членов, была единственной политической партией, разрешенной в стране после распада в 1918 г. недолгого альянса большевиков и эсеров. Массы рядовых коммунистов не олицетворяли собой политического руководства. Их единственной функцией было поддерживать политику партии и содействовать ее осуществлению. Руководящая роль принадлежала партийным чиновникам, и чем более высокое положение эти чиновники занимали, тем большей они обладали властью.
Коммунистическая партия состояла из многочисленных звеньев – горизонтальных и вертикальных. Горизонтальные звенья, например партийные ячейки различных предприятий, не были между собой связаны, если не считать их принадлежности к одной партии. Напротив, вертикальные звенья представляли собой единую систему, построенную на основе так называемого демократического централизма. Официально это означало выборность всех партийных органов снизу доверху (демократия) и подчиненность нижестоящих органов вышестоящим (централизм). Однако фактически принцип централизма действовал и в той и в другой сфере – открыто в своей собственной и скрыто в сфере демократии.
