Но одно дело – анекдоты, а другое – советская официальная линия. Под ее влиянием «неразоблаченные космополиты» из кожи вон лезли, чтобы выдвинуть какую-нибудь новую теорию русского первенства и таким путем сделать карьеру, спастись от возможного изгнания. Дембо представил на кафедру теории и истории права рукопись на 12 печатных листов, доказывая, что в истории 1900–1916 гг. Россия продвинулась вперед больше, чем Франция в результате всех ее революций. А по пустяковому вопросу о том, сколько видов доходов может извлечь незаконный владелец чужой вещи – два или три, профессор Николай Райгородский «доказывал» первенство русского поляка Петражицкого перед немцем Дернбургом, пренебрегая посвящением книги Петражицкого Дернбургу, работа которого о видах доходов уже появилась.
Путаница, внесенная в мозги молодежи идеями о русском приоритете, привела к анекдотическим последствиям. Недаром польские студенты допрашивали своих учителей: «А верно ли, что русский ученый Менделеев создал периодическую таблицу элементов?» Значит даже там, где приоритет России очевиден, он начал ставиться под сомнение в результате нелепой борьбы с космополитизмом.
42. После смерти Сталина и изгнания Хрущева идеологические разгромные кампании прекратились, и это выразилось в необычайном увеличении числа докторских диссертаций. По остроумному замечанию одного ученого, началась сплошная докторизация кандидатов наук. Во многих случаях это были созревшие доктора. Но сплошным докторским потоком воспользовались и некоторые недобросовестные кандидаты.
Например, Валентин Рянжин представил работу о социалистическом преобразовании буржуазной Эстонии. В его освещении этот процесс выглядел как следовавшие одна за другой эстонские революции. Но все знали, что никаких революций там не было, а позднее, после опубликования соответствующих документов, было официально подтверждено, что план Риббентропа – Молотова превратился в «революцию» благодаря советской оккупации, сопровождавшейся речами Жданова с балкона одного из домов на центральной улице Таллина. И что же, лишили Рянжина докторской степени за фальсификацию истории?
Да, лишили, но только за бытовое разложение по распространенной тогда терминологии. Это означало, что по научному содержанию работа Рянжина заслуживала докторской степени. Но ее автор по своему поведению в быту не мог именоваться доктором наук.
Еще более разительным примером явилось присвоение докторской степени Борису Кожохину. Я был на этой защите и, как водится, голосовал «за». Голосовать «против» тогда не считалось приличным. Но мне никак не удавалось восстановить в памяти, что он защищал и за что ему присвоили доктора, кроме того, что его «открытие» относилось к государственному праву. Спросил у Льва Явича, одного из официальных оппонентов. Он честно сказал: «Не знаю».
Попытался читать книгу Кожохина. Но это оказалось невозможным: весь тираж давно продан. Кому? Самому Кожохину? Ведь других покупателей быть не могло! Припрятал он свои книги, а ходить из-за этого автора в библиотеку было как-то не по себе. Ходит теперь по Санкт-Петербургу такой вот доктор наук. Спросите у него при встрече, за что он получил докторскую степень. Вряд ли на этот вопрос может вам ответить сам Кожохин.
Позор? Да, нокому? Кожохину? Его, если хотите, можно понять. Все становятся докторами. Чем же он хуже других? Но тогда позор кому? Всем, кто голосовал «за», а особенно тем, кто проталкивал его работу. Однако все дело в том, что таких работ множество, всех халтурщиков степени не лишить. Так что же будет? Если не изменить порядка присвоения ученых степеней, то можно рассчитывать только на одну перспективу: следующее поколение докторов будет еще хуже, и так до тех пор, пока эта степень не изживет себя или пока наука не скатится на уровень ликбеза.
43. Науки, особенно гуманитарные, находятся под определенным воздействием официальной политики, которое оказывалось разными методами, в частности, посредством цензуры. Поэтому каждый автор был своим собственным цензором, чтобы предотвратить провал своего произведения на уровне цензуры государственной. Но все равно цензор всегда находил что-нибудь такое, чего автор не заметил.
