Хьюго Валентин принадлежит к числу людей, глубоко убежденных, что ничего невозможного на свете нет. Его главный лозунг: ничто не невозможно, пока сам в этом не убедишься. В этом у него много общего с Ниной. Валентин берется ей помочь. Он связывается с профессором Гуннаром Дальбергом на кафедре расовой биологии при медицинском факультете, тот, в свою очередь, говорит с профессором Давидом Хольмдалем, руководителем кафедры анатомии. В Швеции эта кафедра отвечает за первый семестр медицинского образования. Эти двое приходят к выводу, что, в принципе, ничто не мешает Хольмдалю записать на свой курс еще двоих внеплановых студентов – в то время профессора располагали большой властью. Вернее, они думали, что располагают большой властью и действовали в соответствии с этой уверенностью. Иногда получалось.
На следующий день Хьюго Валентин поведал Нине о достигнутых успехах. На следующей неделе она и ее польские друзья (Нина, конечно, не забыла упомянуть про нас с Хеленкой) могут приехать в Уппсалу. Курс анатомии – это всего лишь курс анатомии, говорит он, но это, в любом случае, какое-то начало, а дальше посмотрим.
Что ж, во время войны мы привыкли жить одним днем и не заглядывать далеко в будущее. У нас его просто не было. Так что Нина не особенно обеспокоена тем, что ждет нас после окончания анатомического курса.
За ночь выпал снег, поэтому Нине пришлось занять у Галинки денег на билет, и, оставив велосипед в Уппсале, добираться до Стокгольма поездом. В тот же день она явилась ко мне и задала свой вопрос: не хочу ли я поступать на медицинский факультет университета в Уппсале.
Внезапно возродилась уже сданная в архив надежда.
Я немедленно иду к Йиллису Хаммару. Конечно, я могу взять свободный день, чтобы съездить в Уппсалу, но он считает, что мне следует проучиться еще один семестр в Биркагорде. Он, как всегда, прав. Мне надо еще учиться, мой шведский по-прежнему отвратителен. Но кто знает – может быть, второго такого шанса не представится! Мы наскребли денег на поезд и отправились в Уппсалу.
Доцент Хьюго Валентин производит впечатление очень скромного, но серьезного и авторитетного человека. Его редеющие, но по-прежнему вьющиеся и непокорные волосы сильно тронуты сединой, у него мудрые и печальные еврейские глаза, излучающие сочувствие и доброту. Долго мы у него не задерживаемся. Оказывается, он повторно говорил с профессором Дальбергом, тот, в свою очередь, звонил Хольмдалю – как будто бы все в порядке. Они нас ждут. Хьюго просит позже зайти к нему и рассказать, чем все кончилось.
Хьюго Валентин не сказал нам, что Гуннар Дальберг – инвалид. Гуннар сидит в своем кабинете в инвалидном кресле. Ему трудно передвигаться без посторонней помощи – в то время коляски с электромотором еще не изобретены.
Дальберг – ученый, убежденный антирасист. Он стал заведующим кафедры расовой биологии с тем, чтобы ликвидировать ее раз и навсегда.
Он выглядит немного уставшим, но никак не слабым и несчастным. Разговор получается тоже короткий – профессор Хольмдаль может принять нас когда угодно – на этой неделе у него нет лекций. Нина, естественно, заявляет, что нас больше всего устроило бы встретиться с ним прямо сейчас, без промедлений. Пока Дальберг ждет, когда Хольмдаль подойдет к телефону, он спрашивает нас со своей усталой улыбкой, знаем ли мы, что речь идет всего лишь о курсе анатомии, никаких гарантий, что мы сможем продолжать образование, он дать не может. Правда, он подслащивает пилюлю – по его словам, Хольмдаль обещал поговорить с заведующим кафедры гистологии, отвечающим за второй семестр. Нам никаких утешений не нужно, но он выполнил свой долг – предупредил. На прощанье он подает каждому их нас прохладную, немного влажную руку. Больше я никогда его не встречал.
Профессор Хольмдаль – полная противоположность Дальбергу. Он лыс и преувеличенно энергичен, словно хочет убедить всех – и, похоже, в первую очередь, себя самого, что находится в прекрасной форме. Он ходит из угла в угол, и разглагольствует неоправданно громким голосом. Ему не нужны наши польские аттестаты, но он хотел бы поглядеть на зачетные книжки, подтверждающие, что мы были зачислены на медицинский факультет. Он на ломаном немецком объясняет, что это непременное условие для зачисления – норвежцы тоже начали изучать медицину на родине.
