Он сам начал оттирать с лица модели сначала румяна, потом тени под нижними веками, периодически отшвыривая в сторону грязные салфетки и протягивая руку за новыми, которые ему исправно подавала Соня. При этом Воскресенский громко ругался, не замолкая:
— Что за блядский вид! Неужели непонятно? Естественный вид, естественный! Намалевала мне тут! Бал-маскарад устроила! А ты куда смотрел, придурок? Глаза тебе на что? Чтобы красили их тебе? Покрасили вот… Выглядишь как шлюха малолетняя…
Макс молча терпел. Он, кажется, уже начал к этому привыкать.
— Ви, не мучайся. Не стирается толком, только хуже, — сказала Соня, вглядываясь Максу в лицо. — И с головы-то ему кудряшки не сотрёшь.
Над правым виском у Макса на самом деле красовались два прихотливых завитка. Фотограф тут же вцепился в них, попробовав растрепать, но они не поддавались. Он потянул посильнее, заставив парня заскрипеть зубами и дёрнуть головой. Чем бы стилистка ни зафиксировала причёску, это средство держалось крепко и качественно — на совесть.
— Чтоб её порвало, эту дуру! Я отпрашиваюсь, еду сюда… Дождь, холод! А она кудряшки крутит! Ничего! Мы тебя отмоем!
Фотограф поволок Макса в сторону. Тот, немного оторопевший от всех этих действий Воскресенского, даже и не думал сопротивляться. Парень просто представить себе не мог, что этот псих сделает такое! Он подтащил его к фонтану и одним быстрым движением, так что Макс и понять ничего не успел, окунул головой в воду. И ладно бы просто окунул, он держал его одной рукой за шею, не давая выпрямиться, а другой тёр ему лицо и голову.
Макс, понятное дело, не успел задержать дыхание, но и испугаться толком тоже не успел. Через несколько секунд Воскресенский вытащил его наружу и посмотрел на лицо, словно проверяя, дала ли процедура результат. Парень смотрел на него ошалевшими глазами и часто дышал, пытаясь вобрать в себя больше воздуха. Ледяная вода текла с волос за шиворот и на грудь. Воскресенский опять потянулся к нему, думая окунуть его голову ещё раз, но это Макс уже не мог стерпеть. Он многого наслушался и натерпелся, но полоскать себя в фонтане в собачий холод он не даст!
— Вы с ума сошли! — оттолкнул он от себя фотографа. — Уберите руки!
Мужчина опять попытался ухватить его, но Макс — не со всей силы, конечно, — ударил его под рёбра. Эффект получился неожиданным — Воскресенский застонал и согнулся в три погибели, чуть не упав на колени. Соня бросилась к нему со всех ног.
Макс и сам не понимал, как такое получилось. Он ударил не очень сильно, к тому же на Воскресенском была толстая куртка. Вроде здоровый мужик… Фотограф матерился сквозь зубы и тяжело дышал. Соня бегала вокруг него, усаживая на раскладной стул.
— Может, в больницу тебя отвезти? Вдруг со швами что…
На Макса никто не обращал внимания. Теперь понятно, где пропадал Воскресенский всю неделю. Он ещё тогда, на кастинге, врачу звонил. Видимо, какую-то операцию делал, а он ему прямо по шву врезал… да уж, ситуёвина… Макс стёр капли дождя с лица. Съёмок сегодня точно уже не будет. Фотограф еле на ногах стоит, модель по плечи мокрый и уже весь трясётся от холода, визажист пропала, да ещё и сильный дождь пошёл. Макс взял куртку, лежавшую на стуле под натянутым тентом и поэтому оставшуюся сухой, накинул прямо на сырую рубашку и пошёл к выходу из садика.
— Куда собрался? — окликнул его сзади громкий командный голос.
Макс не остановился и даже не обернулся.
— Если уйдёшь, можешь больше не возвращаться, — добавил Воскресенский.
Макс замер и до боли сжал кулаки. Если он уйдёт, то проект будет провален, его отдадут другому агентству, и Стас… Чёрт, Стас! Классно ты меня подставил, дядюшка! Если бы от этих проклятых съёмок зависела его собственная карьера, Макс бы плюнул и ушёл без всяких сомнений. Но поступить так со Стасом он не мог, и не из-за того даже, что он был перед ним в долгу за все те годы, что дядя заботился о нём, а просто не мог. Совесть не позволяла.
— Садись! — прозвучало сзади.
Парень обернулся. Воскресенский указывал на пустой стул, стоявший напротив того, где сидел он сам. Макс заставил себя пройти несколько шагов и сесть.
Они молча сидели друг перед другом: фотограф с неопределённым выражением на лице рассматривал мокрого замёрзшего парнишку, модель глядел куда-то в сторону.
Воскресенский покачал головой:
— Надо подумать, что мне с тобой делать теперь.
Они сидели так ещё минуты три-четыре. Сверху благодаря тенту не капало, но Макс всё равно был в сырой одежде и отчаянно мёрз.
— Найди ему, Соня, чего-нибудь горячего, — скомандовал Ви. — А я пока подумаю.
Фотограф встал со стула и начал ходить кругами, потирая подбородок, сегодня чисто выбритый. Соня сунула Максу в руки крышку от термоса, полную горячего крепкого чая.
— Это тот самый? — спросил Макс.
— Какой ещё тот самый?
— Ну, для которого рекламу снимаем…
— Ага, конечно, — хохотнула Соня. — Дурак, что ли? «Гринфилд» обыкновенный. Будут на нас чай такой переводить — по двадцать баксов за пакетик!
— А ты его вообще пробовала? Тот? — Макс сделал большой глоток.
