До следующей фотосессии оставалось три дня, и Макс знал от дяди, что Воскресенский с Соней съездили на место съёмки за двадцать километров от города: что-то там изучали, чертили какие-то планы, искали подходящие ракурсы. Сам он в это время никакой полезной деятельностью не занимался: встречался с друзьями, смотрел телик, читал, не забывая всё же ежедневно ходить в тренажёрный зал.
На съёмку они поехали на трёх машинах — Соня на этот раз пустила Макса в свою. Парень не понимал, зачем надо было тащиться в такую даль, потому что приехали они на самый обычный луг. В черте города такой, конечно, не найдёшь, но в паре километров пятачок с полевыми цветами отыскать вполне можно было. Тем более что панорамные виды Воскресенскому были не нужны: Макс должен был лежать в траве и в кадр войти только до пояса, то есть площадь нужна была чуть больше квадратного метра. Когда он спросил об этом Соню, она пояснила:
— Около города у вас то люди, то коровы какие-нибудь ходят. Ви нужен покой и никакого навоза под ногами. А насчёт метра, — рассмеялась она, — еще увидишь: он тебя по всему полю изваляет, пока нужные оттенки найдёт.
Ассистентка, как всегда, оказалась права.
Сначала они искали место: Воскресенский требовал, чтобы модель ложился то тут, то там, перекладывая его из одного скопления цветов в другое. То ему не нравилось, что конкретно на этом куске цветов было мало, а на другом слишком много («Это уже ненатурально смотрится!»), то там не было васильков, то наросло лишних ромашек. Они перебрали уже с десяток мест, но придирчивого фотографа постоянно что-нибудь не устраивало, к тому же была середина лета, отчего трава во многих местах была не сочно-зелёной, а слегка желтоватой и рыжеватой. Такое сразу отбраковывалось.
Макс носился за Воскресенским по всему полю, ложился, вставал, снова бежал и минут через десять уже взмок и запыхался. День выдался жарким, и из-за недавних дождей воздух был как в бане: горячий, влажный, тяжёлый, насыщенный земляными и цветочными запахами. К тому же надо было постоянно отмахиваться от назойливых насекомых: слепней и оводов было очень много. Соня вообще в ужасе закрылась от них в машине и сказала, что никуда не выйдет. Репелленты, действовавшие на комаров и мух, на этих тварей не оказывали никакого эффекта.
Наконец три потенциальных места для съемки были определены. Над первым установили аппаратуру, а Макса подкрасили, переодели в обтягивающую светло-голубую футболку и указали его будущее местоположение. Едва он опустился на траву, как тут же вскочил обратно: до этого он из-за слепней оставался в плотной рубашке и в ней ложился без проблем, но через тонкую ткань футболки в спину сразу впились десятки острых подсохших травинок.
Он тут же опустился назад, зная, что Воскресенский будет недоволен, но под его весом при каждом шевелении ломались всё новые травинки, а старые продолжали колоть и царапать кожу.
«Терпи! — приказал он себе, не дожидаясь, пока это ему скажет фотограф. — Две минуты. Терпи!»
— Почему вертишься? — рявкнул Воскресенский из-за камеры. — Что за конвульсии?!
— Колется, — объяснил Макс, закидывая руки за голову, как было указано в описании сюжета.
— А кому сейчас легко, — хмыкнул Воскресенский, отмахиваясь от слепней.
Лоб у него был уже влажным от пота. Фотограф даже в такую жару оставался в водолазке, и Макс, присмотревшись, заметил, что под ней проступает что-то на самом деле напоминающее повязки, причём не только на рёбрах и животе — на руках тоже и даже на шее с одной стороны. Максу, конечно, было любопытно.
Съемка началась, но модели лежать спокойно было очень тяжело. Его не только трава колола — ещё и чёртовы мухи постоянно пытались покусать. Воскресенский, поначалу делавший замечания довольно лениво, вскоре разошёлся и опять начал орать.
Потом они переместились на другой пятачок и экзекуция продолжилась, потом на третий. У Макса вся спина огнём горела. Руки тоже пощипывало, но не так сильно. Из-за жжения было очень тяжело сосредоточиться на съёмке и сохранять блаженное выражение лица.
— Ну и рожа! — неистовствовал Воскресенский. — Тебя как будто стошнит сейчас! Сделай нормальное лицо. И держи его, держи! Нет, не такое!
— А какое? — сквозь зубы спрашивал парень.
— Ты модель или я? Какое-какое? Сейчас самодовольное, а должно быть просто довольное, спокойное. А сейчас на дебила похож… Слюну ещё пусти! Соня, он, может, правда умственно отсталый, а?
Соня отбивалась от слепней и вообще не обращала на фотографа внимания.
— Ну вот теперь более-менее. Так, не меняем выражения!
И тут Макс подскочил.
— Куда?! — заорал Воскресенский. — Куда, идиот?! Можешь ты полежать три секунды спокойно?!
— Мне под футболку кто-то заполз! Кусается!
— О, господи!.. Что за наказание с ним!
Макс сел, задрал футболку и пытался вытряхнуть оттуда насекомое, оказавшееся каким-то маленьким и шустрым, вроде муравья. Соня подбежала к парню и стала помогать.
— Точно, муравей! Здоровый какой!.. — воскликнула ассистентка.
