Максу очень хотелось сказать, что вообще-то Воскресенский сам его выбрал, но находил более безопасным не раздражать маньяка ещё больше. Возня с настройками длилась ещё продолжительное время, и к тому моменту, когда нужно было делать кадры, рука у Макса отнималась. Казалось, чего тут сложного — неподвижно держать чашку, но после нескольких минут это было уже практически невозможно. Он опять опустил руку. Воскресенский выскочил из-за фотоаппарата как ужаленный.
— Так, слушай сюда, сопляк! — Он склонился над Максом и, вцепившись ему в волосы, заставил задрать вверх голову и посмотреть на себя. — Если ты ещё раз не выполнишь моих указаний — вылетишь отсюда! Понял? Держи позу, или я сейчас звоню этому Гартману, и пусть везёт тебя домой к маме и папе.
Парень с нескрываемой ненавистью глядел на фотографа. Тот тянул его за волосы весьма ощутительно, но эта боль почти не чувствовалось в сравнении с тем, как горячо и тесно стало у него в груди, сердце так и колотилось. Макс подумал, что сейчас не выдержит и врежет Воскресенскому, а там будь что будет…
— Ты зачем его за волосы дёргаешь? — послышался из дальнего конца зала недовольный вопль Влада. — Испортил всё!
Рука разжалась, а Макс, хотя и сидел, умудрился отпрыгнуть в сторону.
— А ты что здесь делаешь? — спросил Воскресенский, глядя в сторону стилиста. — Я же сказал: никаких посторонних.
— Ну, Ви, если я тут посторонний, — обиженно заявил Влад, входя в круг света, — то и причёсывай сам! Я на первом же поезде в Москву вернусь.
— Ладно, извини, — пробормотал фотограф. — Просто этот… этот… мартышка эта! Руки из жопы растут, честное слово, чашку не может удержать!
Макс уже открыл рот, чтобы высказать своё мнение по этому поводу, как Влад ухватил его за плечо.
— Вставай! Сейчас подправлю волосы.
Они вместе вышли в соседнюю комнату, где стилист в походных условиях организовал нечто вроде гримёрки. Свежий воздух, нормальная температура… Боже, какое счастье! Макс расстегнул две верхние пуговицы на рубашке, чтобы хоть немного отдышаться.
Влад усадил его перед зеркалом и для вида пару раз провёл расчёской по волосам.
— Всё, теперь порядок. Отдохни немного.
Только тут до Макса дошло, что стилист вытащил его со съёмок не из-за испорченной причёски, а просто чтобы дать передых.
— Спасибо, — сказал он, чувствуя, как затёкшие мышцы расслабляются. Это тоже было больно, но и как-то по-особенному приятно.
Ладони Влада легли ему на плечо и нежно сжали.
— Давай помассирую, — предложил он.
— Нет, не надо! — дёрнул плечом Макс. — Я как-нибудь сам.
Господи, ну что за дурдом!.. В одной комнате сумасшедший фотограф хочет поджарить его живьём, и чтобы он при этом ни в коем случае не менял позы; в другой домогается озабоченный стилист… Единственная надежда на спасение: он так надоест Воскресенскому, что тот его погонит с проекта. Но что тогда будет со Стасом? Начальство ведь с моделями не общается и в тонкости не вникает, виноват в провале будет организатор.
Оставшаяся часть съемок прошла не многим лучше: Макс погибал от жары возле камина, проклятая чашка так и ходила ходуном в уставшей руке, а Воскресенский ругался. Ему всё было неладно. Он постоянно требовал от модели какого-то другого лица и чувства во взгляде, но весьма сложно было с теплотой и любовью смотреть на «женский силуэт», когда поблизости отпускают насчёт тебя и твоих умственных способностей комментарии один хуже другого.
Макс думал, что мог бы изобразить на лице что-то похожее на теплоту и нежность, если бы этот урод Воскресенский не портил весь настрой своим негативным отношением ко всему. В конце концов, после небольшого перерыва-перекура, парень собрался с силами и смог отсидеть две минуты с нужным выражением лица и лёгкой полуулыбкой.
Воскресенский выдавил из себя нечто вроде:
— Вот это сойдёт.
Макс ушёл переодеваться. Всё тело под одеждой было сырым и горячим, корни волос тоже стали влажными. Но всё это было ерундой по сравнению с тем, как болели рука, плечо и спина.
Стас, до этого слонявшийся где-то по окрестностям, повёз его домой. Но сил не было даже на то, чтобы наорать на него. Парень откинулся на спинку кресла и рассказал, что вытворял сегодня на съёмке Ви (он сам не заметил, как тоже начал так его называть).
— Ты подожди раскисать, — заявил дядя. — Это первый день. Потом привыкнешь, полегче станет.
— Нет, Стас, не станет. Он больной на всю голову. Там в сюжетах дальше бассейн есть — он меня точно утопит.
— Ну, что я тебе могу сказать… Отступать некуда, позади Москва.
— Да знаю я, что теперь уже некуда, — вздохнул Макс, уставившись на дорогу.
***
Следующий день был выходным, но только не у Макса, который, потеряв вчера на съёмках полдня, теперь готовился к последнему экзамену. Чем занимался Воскресенский и его люди, он не знал и знать не желал.
