Тот на него не обижался — он прекрасно понимал Стаса. Дядя и без того много лет о нём заботился, помогал и частично содержал. Если бы не Стас, его бы отправили в детский дом или интернат; если бы не Стас, он бы сейчас жил в общаге, а пособия и денег, которые отец присылал, хватало бы только впритык на еду и самую простецкую одежду. Никаких кафешек, компьютеров, плееров, развлекательных центров. Но сейчас он уже не был ребенком. Ему двадцать один год, вуз почти закончен. Пора слезать с дядиной шеи.
Но решиться поехать в Москву, как советовал Стас, было тяжело. Он не был там ни разу в жизни, и в столице у него не было ни родственников, ни знакомых — вообще никого. Наверное, тысячи людей ещё и младше его находились в точно такой же ситуации, но всё равно ехали, однако у него был не настолько авантюрный характер. Ему всегда хотелось уверенности, страховки, определённости.
Идея с подработкой в модельном бизнесе казалась Стасу столь окрыляющей по одной простой причине: гонорар за тот единственный проект был очень высоким. После разговора с Маргаритой пыл немного поугас. Настоящий, в отличие от него самого, агент объяснила, что работу Макс, скорее всего, не получит: у него, по отзывам Воскресенского и Сони, нет опыта, для начала карьеры он вообще староват, а в портфолио только один реальный проект. И тот, кстати, так и не пошёл в работу, несмотря на то что был честно оплачен.
Как сказала Полушина, единственный шанс чего-то добиться в такой ситуации — это либо найти «спонсора», который будет активно продвигать модель, либо обратиться к Воскресенскому. Тот вряд ли предоставит рекомендации — он такого никогда не делает — но может взять Макса в качестве модели, раз уж они знакомы. Фотограф будет в Москве с середины января до конца февраля, и у него на это время запланировано сразу четыре крупных проекта и по мелочи ещё несколько штук.
Стас считал, что племянник должен написать Воскресенскому и попросить взять его в один из этих проектов. Так можно засветиться в Москве, познакомиться с кем-то на площадке, да мало ли какой шанс может подвернуться.
Макс не воспринимал эти идеи всерьёз. Он устал повторять дяде, что не хочет работать моделью, это во-первых, а во-вторых, он — последний человек, которого Ви пожелает видеть на съёмочной площадке.
Жёлтая бумажка с адресом провалялась под клавиатурой две недели — до начала декабря, прежде чем снова попалась Максу на глаза, когда он наводил на столе порядок. Парень взял её и сел на кровать. Он мог бы написать Воскресенскому, но не потому, что хотел снова у него сниматься или чтобы получить работу, нет… Это была возможность напомнить ему о себе, повод связаться с ним, удобный предлог.
Глупо цепляться за соломинку! Давно надо было выбросить Ви из головы, только не получалось. Не проходило и дня, чтобы Макс не вспомнил о нём. После того вечера в «Манхэттене» у него почти получилось снова возненавидеть чёртова фотографа, но память постоянно подбрасывала другие воспоминания: о последних фотосессиях, о коротком разговоре в машине, когда Воскресенский, изредка отворачиваясь от дороги, смотрел на него так… Сложно сказать, как именно. По-особенному…
Пару дней Макс думал над тем, что и как можно написать Воскресенскому. Естественно, это будет не письмо Татьяны Онегину «Я вас люблю, чего же боле…», а деловой и-мейл с просьбой рассмотреть его кандидатуру на январские и февральские фотосессии в Москве. Правда, на февраль были назначены госы, но какая разница. Может, Ви даже не ответит, а если ответит… Что ж, будем решать проблемы по мере их поступления.
Вечером, уже перед тем, как пойти спать, Макс наконец заставил себя сесть за письмо. Он сочинял его долго, чуть ли не час, менял слова, переставлял предложения местами, перечитывал. Поставив подпись, он пробежался глазами по коротенькому тексту ещё раз — и вдруг, поставив P.S., сделал маленькую приписку, чуть более личную, почти отчаянную. Он её даже не перечитал — быстрее нажал на кнопку «Отправить», потому что знал: если дать себе хоть на секунду задуматься, он ни за что не отошлёт письмо в таком виде. Испугается. Постесняется. Постыдится.
Через десять минут он уже думал о том, почему до сих пор не придумали способ стереть своё письмо из чужого ящика, если оно пока не прочитано.
***
Воскресенский возвращался с пляжных съёмок к себе домой, на Саус-Бич. Фотосессия выдалась утомительной и долгой. По дороге он подбросил Соню, снимавшую квартиру в самом Майами: ассистентка купила подержанный «ягуар», и машина уже во второй раз была в ремонте.
Ви остановился у небольшого кафе в двух кварталах от дома, где частенько ужинал. Заведение было тихое, аккуратное и принадлежало большой семье кубинцев. Складывалось ощущение, что все, кто там работал, были друг другу в той или иной степени родственниками. Он быстро сделал заказ: все блюда он тут знал. Может, в этом кафе разнообразия большого и не было, зато всегда было вкусно.
