И в конце — короткая торопливая приписка с опечатками:
Воскресенский, прочитавший письмо на одном дыхании, наконец выдохнул. Пальцы сами собой сжались в кулаки.
Он отодвинул тарелку на край стола и, подав официанту знак рукой, попросил принести кофе.
— Это можете забрать, — указал он на бифштекс и картофель.
— Вам что-то не понравилось, сэр? — обеспокоенно поинтересовался молодой парень.
— Нет, всё вкусно, но мне нужно идти. — Он достал из портмоне кредитную карту и протянул официанту. — Просто принесите кофе.
Официант с тарелкой удалился и вернулся через три минуты с картой, чеком и чашкой кортадо — вкусы постоянного клиента здесь знали. Воскресенский машинально взглянул на счёт: там были только салат и кофе. В другой раз он бы настоял на том, чтобы основное блюдо тоже включили, но не сейчас. Сейчас он не мог думать ни о чём, кроме письма.
Пока он добрался до своей квартиры, в голове уже сложилось с десяток возможных вариантов ответа, один язвительней другого.
Почему Максим вдруг написал через четыре месяца? Что случилось? Расстался с Гартманом? Карьера модели не задалась? Надо устраиваться в Москве? А эта наглая приписка в конце… Увидеться и поговорить — ну конечно! Только увидеться и только поговорить. Не то чтобы откровенный намёк, но вполне очевидный. Мальчишка решил установить с ним «личный контакт». Да за кого он его принимает?! И за кого он себя принимает? Таких, как он, и даже лучше, — десятки вокруг! Да, всё-таки тогда, спьяну, он не ошибся. Макс был таким же, как все, и нужно ему было то же самое, что и всем остальным: его помощь, протекция, рекомендации. Продать себя подороже и клиенту получше.
Как он мог так заблуждаться? Когда он вспоминал его и смотрел на фотографии, это был совсем другой человек, но однако же письмо было перед ним, и он не знал, что на него отвечать.
Наверное, впервые в жизни он испытывал желание рассказать кому-нибудь о своих чувствах, спросить совета… Потому что он сам запутался: его одновременно тянуло к Максиму и отталкивало. Только с кем поговорить? Из родных никто не поймёт. Соня заржёт, да и она тоже не поймёт. Разве что Дейв, с которым они вместе учились в Чикагском институте искусств и до сих пор оставались друзьями. Можно позвонить ему. А смысл? Он и так знает, что посоветует Дейв:
— Fuck him, and be done with it.
Тоже неплохой вариант, тем более что мальчишка сам напрашивается. Трахнуть его, утолить жажду новизны, распрощаться и не мучиться больше. Может быть, это поможет и он перестанет в конце концов воображать невесть что — увидит настоящего Максима Ларионова, а не придуманный им самим образ.
Воскресенский включил ноутбук и сел писать ответ. На всё про всё ушло около пятнадцати минут. На сегодня у него были планы поработать, но проклятое письмо всё спутало и смешало. Он долго не ложился спать — так долго, что перед тем, как всё же отправиться в кровать, решил позвонить Маргарите в Москву. Она к этому времени уже должна была проснуться. Если бы он позвонил сразу после получения письма от Макса, то накричал бы на неё не хуже, чем на моделей во время съёмок, а сейчас он уже поостыл. Воскресенский довольно вежливо, но всё-таки отчитал своего агента: с чего это вдруг она стала раздавать его контакты направо и налево, пусть и знакомым людям. В конце он отдельно добавил, что больше не желает слышать ни единого слова про Максима Ларионова.
***
После того как письмо Воскресенскому было отправлено, Макс долго вертелся в кровати и не мог уснуть. В семь утра его, совершенно невыспавшегося, подняла бодренькая мелодия будильника. Через десять секунд он вспомнил об и-мейле и тут же вскочил с постели, чтобы проверить почту. За ночь ответ вполне мог придти. И, как ни мало Макс на это надеялся, он был.
Парень даже на стул садиться не стал, так и прочитал письмо, склонившись возле стола. Он ожидал чего угодно, но не такого. Это было настолько оскорбительно, унизительно и несправедливо…
