— Вроде нормально, — Макс пожал плечами. — Сюда заворачивайте.
Они заехали во двор большого блочного дома без балконов, словно сложенного из одинаковых кубиков. Парень схватился за ручку двери.
— Раз ты никуда не хочешь со мной ехать, могу я подняться к тебе? — спросил Воскресенский.
Макс слегка опешил от такой наглости. Ви после всего ещё и в гости к нему напрашивается? Может, поговорить с ним и отделаться? Зачем же он всё-таки притащился? Не ради же того, чтобы с ним встретиться. Лицо фотографа казалось таким… знакомым, почти родным. Было время, когда он полжизни бы отдал, чтобы снова увидеть его, но не теперь.
— Ну, пойдёмте, раз уж приехали.
В подъезде было пыльно, грязно, накурено. Впереди в полутьме виднелись разрисованные двери старого лифта. Макс свернул куда-то в сторону, в тёмный коридор, по стенам которого висели поломанные синие почтовые ящики. Воскресенский молча шёл за ним вверх по неосвещённой лестнице, закиданной бумажками, бесплатными газетами и окурками. Они поднялись на третий этаж: перед ними был длинный коридор. Почти в самом его конце, возле грязного окна с полуживой геранью на подоконнике, была дверь поновее и почище большинства. Парень открыл её перед Ви:
— Прошу.
Они вошли в тёмную прихожую. Макс включил свет, и стало видно узкую нишу с плитой, низким холодильником и мойкой и две двери. Одна вела в небольшую комнату, оклеенную светло-салатовыми обоями, другая, как мог догадаться Ви, в ванную. Всё было очень маленькое и какое-то унылое.
— Снимаешь? — спросил Воскресенский, осматриваясь по сторонам.
— Да. На что хватает. Извините, если непривычны к таким интерьерам, у нас тут не Майами. — Макс снял запачканные белой строительной пылью куртку и шапку и скинул ботинки.
Ви не стал дожидаться приглашения и сделал то же самое.
Мебели в тесной комнате было мало: трёхстворчатый шкаф в углу возле двери, разложенный диван рядом, несколько полок на стене, старая тумба для телевизора (самого ящика не было), пара стульев, стол возле окна, на нём компьютер. Люстра с тканевым абажуром давала тусклый жёлтый свет.
Воскресенский поставил рюкзак на один из стульев и расстегнул молнию; начать говорить было трудно — он никогда не был мастером озвучивать свои чувства. Макс, прислонившись к столу, наблюдал за ним без особого любопытства — или же со старательно скрываемым любопытством. В руках Ви оказалось несколько блестящих глянцем журналов, четыре или пять штук.
— Вот, — сказал мужчина, открывая журналы на нужных страницах и выкладывая на стол. — Я несколько лет не мог снять ничего подобного, даже близкого.
Макс смотрел на яркие развороты со своими снимками. Последним он увидел тонкий журнал меньшего формата, где на обложке была та самая фотография, сделанная под дождём.
— Каталог моей выставки, — пояснил Воскресенский. — Этот снимок посчитали одним из лучших за всю мою карьеру.
— Я всё это видел. Соня показывала, — безразлично сказал Макс. — Приехали похвастаться своими достижениями? Поздравляю.
— Нет, я хотел сказать, что ничего этого не было бы без тебя. И с тех пор не прошло ни единого дня, чтобы я не вспомнил о тебе. Ещё я хочу извиниться. Я тогда поступил с тобой очень плохо. Это было жестоко и низко. Я ошибся и всё не так понял. — Воскресенский опустил глаза под прямым неприязненным взглядом Макса. — Я не приехал на встречу, потому что увидел в машине те документы и… Чёрт, неважно, как и почему, но мне сказали, что ты живёшь с Гартманом, и это так прозвучало… или я так услышал… я не знаю! Я подумал, что ты спишь с ним, со своим агентом. Вы же сами с ним это придумали: ты модель, а он агент.
Макс закрыл лицо ладонями и тяжело выдохнул. Он столько недель ломал голову, гадая, что произошло за те несколько часов между их разговором и назначенной в «Манхэттене» встречей. Но такого ответа он не ожидал. Как глупо, нелепо, обидно…
— Ты мне нравился, Максим, очень. Не с самого начала, конечно: сначала я на тебя больше злился. Я думаю, что ты тоже в конце проекта чувствовал, что между нами есть… притяжение. Я не знаю, каким ещё это словом назвать. Я для того и пригласил тебя тогда, чтобы сказать об этом. Мне было всё равно, что ты подумаешь, как ответишь. Я так радовался, когда ты согласился. Может, по мне этого и не было видно, но я радовался как ребёнок. А потом, когда я вдруг узнал, что ты… Это было как ножом по сердцу! И я уехал. Сбежал.
Макс смотрел на него широко раскрытыми глазами, испуганными и пустыми, так что Ви даже не был уверен, что мальчик его слышит. Но он вдруг произнёс:
— Если бы вы ответили на мой звонок… Лучше бы вы опять наорали на меня, чем так…
