Ругань за стеной продолжалась, откуда-то сверху долетали громкая музыка и женский визг. И среди этого шума и хаоса, на пороге крохотной тёмной прихожей, они стояли и смотрели друг на друга как в первый раз, словно только сейчас видя и понимая. Это было то самое несуществующее место и время, о котором думал когда-то Макс, где они были не моделью и фотографом, а просто двумя людьми, наконец-то обретшими друг друга.
— Где деньги, зараза?! — ругались за стеной. — Где деньги, уёбище?! Жрать дома нечего, а ты…
— У меня тоже есть нечего, — рассмеялся Макс. — Я хотел после работы зайти в магазин, но всё забыл.
— Совсем-совсем ничего нет?
— Даже хлеба, — покачал головой парень и, чуть подумав, перечислил, что у него было: — Есть кукурузные хлопья, кетчуп, пакет риса и два апельсина.
— Можно сделать салатик, — предложил Ви. — А если серьёзно, я могу доехать до магазина. Или мы вместе.
— Мы по дороге сюда проезжали «Перекрёсток», он ближе всего. А я лучше здесь останусь.
— Хорошо. Ты точно не забаррикадируешься изнутри, пока меня не будет?
— Нет, — растерянно и смущённо улыбнулся Макс. — Не забаррикадируюсь.
Он выпроводил Воскресенского, чтобы придти в себя. Всё происходило слишком стремительно для него. Заодно, пока тот ездил за продуктами, он успел быстренько вымыть голову: за полдня на стройке на волосах оседал такой слой цементной пыли, что они чуть не коркой покрывались. Тем более что сегодня он проторчал пару часов на цокольном этаже, где в стенах выдалбливали новые каналы под провода: то, что было сделано, немного не сошлось с проектом по электрике. Предстояло ещё выяснять, чей это был косяк. Он думал о работе, которая последнее время постоянно занимала его мысли, на удивление отстранённо, словно все эти проекты были где-то в другой жизни.
Когда Ви вернулся с едой, бутылкой вина и коробкой с шестью бокалами («Уверен, у тебя их нет»), они расположились на диване, из двух поставленных рядом стульев устроив импровизированный стол. Настоящий стол Макс трогать не советовал: он не был уверен, что тот не развалится при переносе. Остальная хозяйская мебель была не в лучшем состоянии: у шкафа одна дверца открывалась только после хитрых манипуляций, а диван не складывался. Шум, доносившийся из других квартир, не утихал, соседи уже выясняли отношения в общем коридоре, несколько раз кто-то даже стучал в дверь Макса, требуя позвать Юрика. Воскресенский хотел выйти и доходчиво объяснить, что Юрика здесь нет, но Макс удержал его:
— Да ладно, сами уйдут. Не связывайся. Тут почти каждую пятницу и все выходные такое.
Макс и Ви сидели на диване, рассказывали друг другу о том, что происходило в их жизнях последние месяцы, и вообще о себе. Парень ощущал лёгкое головокружение, но неизвестно, было ли оно от вина или оттого, что Ви был так близко от него. Они иногда случайно касались друг друга, а Воскресенский один раз совсем даже не случайно потрепал Макса по мокрым волосам, но перейти черту пока не решались.
Наконец Ви взял Макса за руку и слегка потянул на себя, потом заключив в объятия. Его немного удивляло то, что мальчик совершенно не сопротивлялся, даже инстинктивно, как будто доверял ему полностью, безгранично и отдавал себя в его руки. От того, как охотно, жадно и одновременно несмело он отвечал на его поцелуи и ласки, у Воскресенского встал комок в горле, настолько это было искренне и трогательно. Ви никогда не испытывал ничего подобного.
Он снял с Макса футболку и начал покрывать поцелуями его плечи, грудь, живот, бледную, почти без следов загара кожу, такую тёплую, нежную, совсем юношескую. Затем он снял с него джинсы. Свет в комнате был выключен, и из прихожей падали косые лучи, вычерчивая на теле Максима каждую ямку, каждый напряжённый мускул или тонкую косточку. Господи, что этот хрупкий, красивый, изящный, словно фарфоровая статуэтка, мальчик делал в жуткой дыре, среди убогой мебели, на сломанном диване, среди пьяных криков?! Его хотелось схватить и немедленно забрать отсюда.
— Я мечтал об этом… — тихо сказал мужчина, очерчивая ладонью контуры мышц на животе Макса.
— Ты всё уже видел, и не раз.
— Да, видел. Но я не мог касаться тебя.
Макс сам начал расстёгивать рубашку на Ви. Даже в полумраке комнаты были видны следы от ожогов. На настоящие ожоги они не были похожи — просто полосы розовой зарубцевавшейся ткани на груди, животе, сгибах локтей. Менее заметные следы были на руках ближе к запястьям и на шее с одной стороны. Макс осторожно провёл пальцами по одному из шрамов, словно боясь причинить боль.
— Мне уже не больно, — произнёс Воскресенский, пристально глядя на парня голубыми глазами, в темноте казавшимися невероятно яркими на смуглом лице.
