— Оставь ты её в машине! — взмолился Стас, чуть ли не силой выволакивая племянника с переднего сиденья. — Что ты обнял эту драную тетрадку?! Выглядишь как идиот. Форрест Гамп какой-то…
— Щас за «идиота» сам пойдёшь перед камерой вертеться, — пробормотал Макс, но совершенно беззлобно, на автомате.
Стас, пользуясь служебным положением, устроил так, чтобы Марата смотрели первым: так у его кандидата был шанс подглядеть, что его ожидает, что-нибудь запомнить и скопировать — и не выглядеть совсем уж валенком. Сам он, разумеется, предупредил фотографа и прибывшую с ним небольшую команду, что Ларионов — начинающая модель.
— В двадцать-то лет? — фыркнула Маргарита, оказавшаяся невысокой брюнеткой воинственного вида, с мальчишеской стрижкой и въедливыми зелёными глазами. — Что-то поздновато начал.
Первым этапом стала стандартная студийная съёмка перед однотонными фонами в разном освещении. Макс из противоположного тёмного конца большой студии смотрел, что делает Марат: в принципе, ничего сложного. Того, чего он боялся больше всего, вообще не было. На записях он часто видел, что модель должна «работать», то есть принимать разные позы и менять выражение лица без подсказки, из головы. Вот если бы ему сказали, как встать и как смотреть, он бы сделал, но выйти к незнакомым людям и начать кривляться перед ними он бы не смог. Марата просто фотографировали. Не совсем как на паспорт, конечно: просили повернуться, улыбнуться, наоборот, нахмуриться, задуматься, расслабиться и так далее.
Когда очередь дошла до него, Макс поплёлся в пятно света. Дядя шептал ему какие-то напутствия, но он ничего не слышал: сосредоточился на том, чтобы принять бодрый и позитивный вид, хотя шёл он как на расстрел.
Как он и думал, фотографа и его ассистентов ему практически не было видно, так как глаза слепил свет, а люди наполовину были скрыты за фотоаппаратами, штативами, отражателями и осветительными приборами. Снимали его сразу на две камеры, видимо, чтобы получить несколько ракурсов.
Команды — ну да, натуральные команды, как собачке, — Максу давала ассистентка. Сам Воскресенский только фотографировал, изредка бросая какие-то непонятные фразы, от которых помощница и осветители начинали бегать и что-нибудь подкручивать. Из всего сказанного до Макса дошёл смысл только последней реплики, когда «звезда» прямо-таки наорал на несчастную ассистентку из-за какого-то штатива:
— Опять этот штатив! Кто его мне поставил?! Соня! Соня, ну что за хуйня! Сколько раз говорил, в ремонт сдать или выкинуть к… ладно, не при дамах…
Макс чуть не завертел головой, ища, где тут дамы. Ассистентка Соня на даму не походила. Она была здоровая, как лошадь, выше Макса ростом, широкоплечая и сутуловатая и говорила хриплым прокуренным голосом. Лицо парень толком рассмотреть не мог, но из женских признаков у Сони присутствовали большая грудь и каштановая коса до пояса.
— Регулировка совсем никакая! — ругался Воскресенский. — Падает сразу на полметра вниз. Кто мне опять поставил эту дрянь?! Вот этот, смотри, плавно работает. Плавно, понимаешь?!
«Ага, скажи ещё, что не можешь творить в таких нечеловеческих условиях!» — думал про себя Макс.
— Невозможно работать! — отозвался фотограф, как будто услышав его мысли.
В общем, Воскресенский Максу сразу не понравился. Он оказался скандальным, высокомерным и вечно всем недовольным типом. На моделей он вообще внимания не обращал, словно их и не существовало.
Потом весь табор переехал в другое помещение — Воскресенскому понадобилось естественное освещение и какое-то особенное окно. Через несколько минут Марата пригласили туда. Дверь закрылась.
После того как Максу освежили макияж, он сердито покосился на дядю.
— И что они там делают?
— Понятия не имею, — пожал плечами Стас. — Увидишь.
— Знаешь что? Ты мне по гроб жизни будешь должен за это шоу!
— Тише ты! — шикнул на него Стас. Он, разумеется, никому не сказал, что Макс — его родственник, поэтому они не должны были разговаривать слишком уж по-семейному.
Подошла очередь Макса. Он неуверенными шагами вошёл в комнату, оказавшуюся обыкновенным офисным кабинетом. Большое окно с низким широким подоконником было распахнуто настежь, снятые жалюзи валялись тут же на полу.
Макс наконец-то смог рассмотреть Воскресенского. До этого он понял только, что это здоровый темноволосый дядька в голубых джинсах и, несмотря на летнюю жару, светло-серой водолазке. Коротко остриженные волосы фотографа и правда были тёмными, но виски оказались почти полностью седыми, становясь белыми очень резко, без всякого перехода, как по линии.
Воскресенский был загорелым, и золотистый загар явно был привезён из других широт. Ярко-голубые прищуренные глаза так и светились на смуглом лице. В общем и целом мужчина был приятной наружности, но недовольно поджатые тонкие губы и пренебрежительный взгляд портили всё. Макс решил, что у фотографа определенно «звёздная болезнь».
— Снимай рубашку, — буркнул Воскресенский, не отрываясь от ноутбука, где уже просматривал фото Марата. — Надевай вон ту, белую. Не застёгивай.
