— Смотря какой контракт с агентством заключишь… У них вот такие. Им невыгодно сюда надолго ехать, а если туда-сюда мотаться, деньги на дорогу уйдут. — Соня щелчком послала окурок в урну. — У тебя агент-то есть?
— Да, конечно.
— Кто?
Чёрт! Вот приставучая баба!
— А, этот, вы его знаете, — нашёлся он. — Станислав Гартман.
— Он ещё и агент?
— Ну да… У нас не столица, всё маленькое… или по совместительству.
«Господи, что я такое несу?! — думал Макс про себя. — Надо тему менять, а то она ещё что-нибудь спросит».
— Будешь? — поинтересовалась Соня, доставая из маленькой сумки через плечо пачку «Marlboro». Макс нисколько не удивился бы, если бы деваха достала «Беломор».
— Нет, спасибо. Я не курю.
— Бережёшь зубки и цвет лица? — усмехнулась Соня. — Правильно, тебе надо.
— А Воскресенский всегда такой… ну, злобный? — спросил Макс.
Соня прикурила от зажигалки и исподлобья посмотрела на парня:
— Нет, не всегда. Обычно ещё злобнее. Он не самый, конечно, плохой вариант, но работать с ним непросто. Он всегда был с характером, а после… В общем, он близкого человека потерял, и совсем с ним тяжело стало.
— У меня мама погибла в аварии, — ни с того ни с сего брякнул вдруг Макс.
— Ну, ты тогда понимаешь, наверное. Ви — садюга тот ещё. Девочки от него даже, бывает, плачут.
— А почему вы его Ви зовёте?
— Его все так зовут. Он учился фотографии в Чикаго. Его фамилия для местных — просто ужас какой-то, ну они и звали его или Алекс Ви, или Ви-Сётин.
— Что-то я не понял последнее.
— Ну, В-тринадцать. У него в фамилии тринадцать букв, — пояснила Соня.
Макс попрощался с ассистенткой и побрёл по жаре на автобусную остановку. Ехать до дома было долго, и он попробовал читать конспекты по экономике, но ничего не получалось: в голову лез проклятый хам-фотограф, его свинское обращение и окрики. Так бы и дал скотине между глаз, так ведь нет, надо перед ним быть пай-мальчиком! Впрочем, это он сейчас такой смелый… Там он даже пикнуть не смел. Слушался и повиновался. Если бы ему Воскресенский из окна третьего этажа выпрыгнуть приказал, он бы и то, наверное, выполнил.
Трагедия произошла в понедельник. Макс сидел в своей комнате и готовился к следующему экзамену, когда с работы позвонил Стас. Говорил он тихо-тихо, словно находился сейчас на совещании и разговаривал чуть ли не из-под стола:
— Слушай, тут такое дело с этим кастингом…
— Что опять? — чуть не взвыл Макс.
— Они тебя утвердили.
— Ты… ты… ты домой лучше не приходи! Я тебя убью! — завопил парень. — Думай лучше, как теперь выкручиваться. Ты меня втравил в это дело. Я тебе помочь хотел… для массовки… а я теперь…
— Тихо, без паники! — уговаривал его дядя.
— Я не буду фотографироваться. Я не умею! И этот Воскресенский — последняя сволочь, гад и садист. Я к нему за километр не подойду.
— Ну, значит, не всё с тобой так плохо, раз он тебя выбрал. Может, у тебя дар, талант…
— Это у тебя дар во всякую дрянь влезать. Я не пойду, понял? Сам решай, что ты им скажешь!
— Ладно, давай без истерик. Дома поговорим, — Стас положил трубку.
Макс читал про такое только в книгах и никогда не думал, что сделает это сам, но он кусал со злости подушку: злился парень и на Воскресенского, за то, что тот его выбрал, и на дядю, за то, что втянул его в идиотскую афёру, и на себя самого, за то, что согласился в тот самый первый вечер сфотографироваться для отбора. А ещё он понимал, что как ни бесись, как ни ругайся, подушку хоть на куски порви, а идти на фотосессию ему придётся ради Стаса.
Вечером они для вида и очистки совести наизобретали пару десятков отмазок (одна нелепее другой), но все они в конечном итоге ударили бы по бизнесу Стаса. Он уже вложился в этот проект, и потеря контракта выльется в неминуемые убытки, не фатальные, конечно, но чувствительные для маленького рекламного агентства.
До старта проекта оставалось около двух недель. За этот период Максу надо было подготовиться к съёмкам (такое ощущение, что на подготовку к сессии всем было плевать). Маргарита выслала список того, что ему нужно было сделать. В конце она приписала отдельно большими буквами: «ВОЛОСЫ НЕ ТРОГАТЬ!!!» и пояснила, что на первую фотосессию приедет стилист из Москвы и подстрижёт модель сам, а то вы, мол, в своём Мухосранске настрижёте такого… (Последнюю фразу она, конечно, не писала, но и так было понятно.)
Из всей подготовки существенно сказались на Максе только две вещи. Во-первых, ему пришлось каждый день ходить в спортзал (хотя он не верил, что за две недели занятия дадут хоть какой-то заметный эффект). Во-вторых, ему сделали — естественно, по указке этой стервы Полушиной — совершенно ужасный пилинг. Он пошёл в салон, даже не зная толком, что это такое. Там тётка втёрла ему в лицо какую-то дрянь, от которой кожу жгло так, что слёзы из глаз лились (гадина сидела рядышком и вытирала их ватным тампончиком). Это был ад. Пятнадцать минут в камере пыток. Ненависть к Воскресенскому и его подручным укреплялась.
