Макс подчинился. Голос и тон у фотографа были такие, что у Макса аж коленки дрожали. Это тебе не Алина, с которой можно было пререкаться и спорить.
— Давай на подоконник, — скомандовала Соня. — Прислонись к откосу. Ты должен смотреть на улицу задумчиво, как будто там вечерний мегаполис на закате. Прикинем тебя на такой сюжет.
Сел Макс без проблем, но «смотреть задумчиво, как будто там вечерний мегаполис» у него не получалось. За окном была котельная городской больницы и большая парковка — ладно, это не беда, представить можно всё что угодно. Проблема была с закатом. Вместо него прямо в лицо било яркое полуденное солнце.
Макс забрался на подоконник с ногами, принял задумчивый вид, прислонился к стене — всё, как просили.
— Ты чего сидишь как за партой? — спросила Соня. — Поестественнее будь, расслабься.
— Господи, что за коряга, — тихо прокомментировал фотограф.
Кровь бросилась парню в лицо, но он сжал зубы, мысленно сосчитал до пяти и сел немного по-другому, расслабив плечи, и уставился в окно.
— Не жмуриться! — гавкнул из-за фотоаппарата Воскресенский. — Глаза открой!
— Так солнце же! — возразил Макс. — Я не могу не жмуриться.
— Терпи.
— Можно я в другую сторону буду смотреть?
— Нет, свет должен быть на лице, — вмешалась Соня.
— Так же невозможно. Сами попробуйте!
— Ты что, учить меня будешь?! — рявкнул Воскресенский. Макс так и вздрогнул от строгого окрика. Ну и вляпался же он! Ладно, осталось совсем чуть-чуть…
Он собрал волю в кулак, на секунду опустил лицо вниз, расслабил веки, немного поморгал и открыл глаза. Бороться с собственными рефлексами оказалось ой как тяжело. Глаза пытались зажмуриться сами собой, но он упорно смотрел в окно, не прямо на солнце, конечно, но всё равно на яркий свет. При этом ему нужно было сохранять умиротворённо-задумчивое выражение лица.
В голове у него крутилось что-то насчёт того, а не испортится ли у него зрение от таких экспериментов. Говорят, на сварку смотреть нельзя и на солнце во время затмения… А вот так можно, что ли?
У Макса слёзы потекли из глаз, и он отвернулся в сторону.
— Ну всё, не могу больше.
— Ладно, — презрительно процедил сквозь зубы Воскресенский. — Отсняли кое-что. Может, будут нормальные кадры.
Фотограф подошёл к подоконнику, развернул лицом к себе, не очень-то нежно ухватив парня за подбородок, потёр большим пальцем щеку, словно проверяя устойчивость макияжа, и вернулся к фотоаппарату:
— Сиди так.
Макс поднял руку к лицу, чтобы стереть тёкшие по лицу слёзы, но Воскресенский прикрикнул:
— Не трогать!
Опять защёлкал фотоаппарат. Макс сидел на подоконнике, смотрел, куда велено, и думал, что сейчас заплачет по-настоящему, если его немедленно не отпустят. Вроде ничего с ним ужасного не делали, но было в этих приказах что-то настолько унизительное, неприятное. Не столько в самих приказах, сколько в тоне, которым они отдавались…
Фотограф отошёл от камеры и заглянул в ноутбук, пробормотав что-то нечленораздельное. Они с Соней обменивались какими-то репликами, под конец ассистентка довольно громко сказала:
— Ой, с мокрыми ресничками заяц какой получился. Миленький…
— Вообще не в образе, — буркнул Воскресенский.
— Так этот сет всё равно не в продакшн, — пожала плечами Соня. — Просто симпатично…
— И что? За «просто симпатично» денег не платят.
— Ви, если я тебе не нужна больше, пойду покурю, — сказала Соня, поднимаясь из-за ноутбука.
Макс, до этого тихонько сидевший на подоконнике, осмелился спросить:
— Мне уже можно идти?
— А, ты тут, что ли?.. — рассеянно глянул на него Воскресенский. — Иди.
Парень чуть не бегом вылетел из комнаты. Как люди моделями работают… Смотрят на тебя как на пустое место. Как на плесень какую-то. Мерзко от этого на душе.
Только вернувшись в студию, Макс понял, что унёсся от Воскресенского в белой рубашке, а свою оставил там.
«Фак! Фак, фак, фак, — пронеслось в голове. — Придётся возвращаться».
Он пошёл назад по коридору. В комнате остался один только фотограф, он с кем-то разговаривал по телефону, присев на подоконник.
— Да, я на сегодня записан. Воскресенский. — Он бросил равнодушный взгляд на Макса, который забрал со стула свою клетчатую рубашку с коротким рукавом. — Не на попозже перенести, а на пораньше. Я освободился быстрее, чем рассчитывал. Может, есть время? Нет, именно у этого врача.
Макс повернулся к мужчине спиной, скинул белую рубашку и быстро надел свою. Он даже пуговицы до конца застёгивать не стал — вышел из кабинета. Когда он закрывал за собой дверь, то заметил, что Воскресенский проводил его взглядом.
Макс пошёл домой один: у Стаса ещё оставались дела в студии. На крыльце он увидел Соню, докуривавшую сигарету. Он не собирался с ней заговаривать, но она сама его окликнула:
— Ну что, пацан? Как тебе?
— Как-то не очень… — честно признался Макс.
— Ты совсем, что ли, новенький? Это у тебя которые съёмки?
— Четвёртые, — соврал парень.
— Сразу видно, что опыта никакого. Мы ещё в Москве троих ребят отщёлкали, которые могут сюда приехать. Платят-то им не очень много, а жить тут долго придётся.
— А чё платят мало? — поинтересовался Макс.
