– Ты сегодня отлично поработала, – говорит Джона. – Впереди долгий путь, но теперь, когда я понимаю, над чем работать, я уверен, что мы придём к победному концу.
– Надеюсь.
– Будем заниматься этим раз в день.
– Да, сэр. – Я сглатываю ком в горле.
И всё-таки я испытываю некоторое недовольство. Сегодняшняя победа кажется слишком мелкой. Пусть Джона выяснил, какая у меня способность, но я совершенно не знаю, как управлять ею. Наоборот, раз за разом моя способность доказывает, что это она управляет мною.
– Думаю, на сегодня хватит, – начинает Джона. – Давай вернём тебя назад. Я поговорю с советом, и мы подыщем для тебя подходящую комнату.
– Спасибо.
Джона спрыгивает с платформы и жестом подзывает меня к себе. Я иду следом, и когда я спрыгиваю с огромного выцветшего мата, тревожность сменяется чувством дикого восторга. Я скоро выберусь из этой жуткой клетки.
Мы с Тиффани идём вдоль бетонного коридора. Она шагает так быстро, что мне приходится бежать, чтобы не отстать от неё. Её трясёт от восторга.
– Моя комната там, внизу, – говорит она.
Я считаю двери по дороге. Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать.
Это подземное убежище похоже на лабиринт, и я поражаюсь его габаритам. И по-прежнему слабо ориентируюсь здесь.
Прошла неделя с моего первого занятия с Джоной, и, к моему облегчению, Эштон больше не таскается за мной повсюду, куда бы я ни пошла. Я научилась контролировать основы моей способности, и это обеспечило мне свободу. Джона оказал мне невероятное доверие, сказав, что надеется, что я отвечу ему тем же.
А ещё мне выделили комнату, и я могу ходить куда вздумается, что сделало мою жизнь более или менее нормальной, и я благодарна за это.
– Не так быстро, Тиффани, – прошу я, семеня за ней следом.
– Осталось спуститься вниз.
Семнадцать. Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать.
– До сих пор не верю, что мне досталась эта комната, – щебечет Тиффани. – Здесь внизу довольно мало свободного пространства, но совет вытянул моё имя.
– Вытянул?
– Тут была пара комнат, которые использовались как склады, но совет их открыл, и я решила участвовать в жеребьёвке, – объясняет она. – Нет-нет, я люблю своих родителей и всё такое, но здорово, что у меня в конце концов появился собственный угол. Почти всем приходится жить с родителями, но я подумала: а почему бы ненадолго не отделиться? И мне повезло.
Мы доходим до самой последней двери в коридоре. Тиффани открывает её и, проскользнув внутрь, восторженно машет мне рукой:
– Вот она, во всём великолепии!
Я оглядываю скромное убранство: две кровати, деревянная стойка между ними, два комода и лампа.
– Тут довольно простенько, – признаёт она. – У меня привычка преувеличивать.
– Очень похоже на мою комнату.
– Ага, прадедушка Чанг больше думал о практичности, чем о стиле, когда творил это место. Тут всё однообразно.
– А, ну да. Чарльз Чанг был твоим прадедом.
– Ага. Моя семья тут с той самой бойни.
Я вздрагиваю. Только не снова. Но впервые до меня доходит, что я почти ничего не знаю о девушке, которая стоит передо мной. Она умеет телепортироваться, а её прадед своей способностью построил это убежище. Если я действительно хочу стать частью этого мира, если я собираюсь узнать, что же произошло сто лет назад, то пора начать исследование. Может быть, мне удастся узнать что-нибудь полезное.
Я указываю на кровать:
– Можно присесть?
– Конечно, – кивает она и усаживается на кровати, скрестив ноги. Я сажусь рядом, поджав под себя ногу, и откидываюсь на стену.
– А у тебя есть братья или сёстры? – спрашиваю я первое, что приходит в голову.
– Нет, – говорит она. – А у тебя?
– У меня тоже, – отвечаю я. – Моим родителям было дозволено завести ещё одного, но они были рады именно мне.
Тиффани недоумённо смотрит на меня:
– Дозволено?
– Ну… эм… семейным ячейкам дозволено иметь двух детей, – поясняю я. – Чтобы заменить родителей. Это вопрос демографии. Это… – Мне не по себе и не очень хочется говорить о моём мире. Я стараюсь обойти неловкий момент. – Ну а какие способности у твоих родителей?
– У мамы есть сверхсила, а у папы вообще никакой способности.
Мой интерес возрастает, и я выпрямляюсь.
– Совсем никакой способности? – Я уставилась на неё. – Как так?
Тиффани чешет нос:
– Он такой от рождения. Это почти как у тебя. Ты родилась у родителей, у которых нет способностей. И то и то случается довольно редко, но дело как раз в биомаркере. Он либо есть, либо его нет.
– Точно, – киваю я.
Пояснение Тиффани натолкнуло меня на вопрос: может ли тот, у кого есть способности, лишиться их навсегда. Я открываю рот и тут же его закрываю: нельзя об этом спрашивать. Я направляю беседу в другое русло.
– Слушай, а чем закончился тот случай, когда ты оказалась на другом конце света? Ты собиралась рассказать, но Эштон такая… – Я замолкаю. Эштон такая скотина. Я не говорю этого вслух – не хочется говорить что-то агрессивное.
– Ах да, – она прямо вся светится. – Это было довольно жутко. Но сейчас, когда я стала старше, всё кажется даже забавным.
