Тусклый красный свет озарил темноту за окном. Вскоре он сделался ярче, и мир прояснился, будто обагрившись кровью. В чёрном-чёрном небе появилась красная точка. Она приближалась, и свет становился ярче. На ковре вновь стали проявляться светлые прямоугольники, только в этот раз цвет их был похожим на кровь. Красная точка стала крупнее, она медленно пересекала небо, оставляя огненный след. Люди у костров показывали в небо.
— Комета? — прошептал Габриэль. В каждом его глазу отражалось пылающее небесное тело и её развивающийся хвост, а бледное лицо озарили тёплые блики.
— Саламандр, — сказала Тина. — Один из четырёх духов-основателей Окинавы. Духи давно перестали показывать нам своё обличие, и только Саламандр каждые десять лет пролетает над нами. Говорят, в ночь его пришествия ритуалы особенно сильные.
Вглядевшись в пылающую точку, Габриэль разглядел, как ему показалось, два огромных крыла. Между тем мир прояснился, красный свет сменился оранжевым, похожим на свет камина.
— Почему он не подлетит поближе?
— Он же не хочет, чтобы всё сгорело.
— Красиво…
— Загадай желание.
— Не звезда же падает.
— Значит, есть шанс, что сбудется.
Не сводя глаз Саламандра, Габриэль мысленно проговорил желание и печально вздохнул. Небо стало оранжевым. Огненные блики танцевали на стенах домов, листьях, лице юноши, что с распахнутыми глазами смотрел в окно. Вторя огню, по Долине мерцали костры.
Габриэль слышал эту легенду. В ней рассказывалось, как четыре волшебника, повелители четырёх стихий, помогали Двуликой творить Окинаву. Каждый волшебник умел перевоплощаться в существо. Волшебник по имени Саламандр повелевал огнём и умел превращаться в дракона.
«Сегодня обязательно что-то произойдёт, — подумал Габриэль, не сводя глаз с Саламандра, медленно пересекающего ночное небо, — сегодня такая необыкновенная ночь!»
— Добрых снов, — произнесла над ухом Тина и ушла.
Ещё раз посмотрев на Саламандра, Габриэль побрёл к спальне, зная, что отец не ложится спать раньше полуночи. Светлые прямоугольники под ногами переливались красным, жёлтым и оранжевым, словно горели. Можно было подумать, что случился страшный пожар, вся Долина в огне и им грозит неминуемая гибель, но с улицы раздавались радостные возгласы и смех, а небо пересекал Саламандр. Наверное, он был огромным.
Габриэль собрался постучать, но внезапно услышал голос Хорькинса. Хорькинс часто заходил к Раймону побеседовать перед сном, это раздражало Габриэля.
— …возмутительно, — бубнил Хорькинс. — Растёт психопатом, ему с детства нужен был мозгоправ… а сейчас поздно. Запри его дома до дня изгнания. Ты и так с ним намучился, Рай. Знаешь же, он химера… даже ты не можешь знать, чего от него ожидать. Пожалей себя. Своё здоровье.
Что ответил отец, Габриэль не услышал. Затем послышались шаги. Габриэль нырнул за штору. Хорькинс не заметил его и прошёл мимо. Габриэль тихонько приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Раймон готовил постель, собираясь ложиться спать. Волосы его были распущены. Чуть волнистые от косицы, пепельно-русые с проблесками седины. На ночь Раймон не завязывал их ничем. Габриэлю очень хотелось спросить, что он ответил Хорькинсу и при чём тут химеры, но тогда пришлось бы сознаться, что он подслушивал.
В спальне было темно, плотные шторы не пропускали свет с улицы. Должно быть, отец забыл, какая сегодня ночь, иначе непременно сказал бы.
Заметив сына, Раймон выпрямился, вопросительно посмотрел. Выглядел он усталым. Короткие пряди спадали на лицо неровными секущимися штрихами. Трубки от носа тянулись за спину к плоскому рюкзаку с кислородом, который обычно скрывали одежды. Без очков он выглядел непривычно.
За дверью послышались торопливые шаги. Дверь распахнулась, и в проёме показалось чернявое лицо Хорькинса. Его глаза пылали кострами: в них запечатлелся Саламандр и его крылья.
— Сегодня ночь…! — начал он.
Габриэль захлопнул дверь, едва не прищемив его горбатый нос.
— Сегодня ночь Саламандра, — быстро произнёс Габриэль. — Я первый хотел сказать.
Раймон смягчился и распахнул шторы. Пылающий свет тут же озарил комнату и на стенах заплясали тени. Весь мир был точно в огне, а Саламандр заслонил луну крыльями.
— Потрясающе, — шепнул алхимик. — Совсем забыл…
Габриэль недолго постоял рядом с ним.
— Спокойной ночи. Не забудь загадать желание.
Раймон ничего не ответил. Наверное, не услышал. А может, загадывал самое сокровенное.
Завершив короткий диалог, Габриэль побрёл обратно. Проходя мимо поворота к лестнице, он увидел Хорькинса. Первая мысль — столкнуть, чтобы он расшибся, и Габриэль выскочил из-за угла, но остановился — порыв был секундный и импульсивный. Старый кот Тины — Ло, спрыгнул с подоконника и убежал. Заметив Габриэля, Хорькинс приторно улыбнулся. Габриэль всё ещё представлял, как Хорькинс катится вниз по ступеням. Кот Тины спрятался под декоративный столик и начал лизать лапку.
— С ночью Саламандра, Габриэль. Свою первую ночь ты вряд ли помнишь, тебе было всего пять лет. Ты загадал желание?
Габриэль сделал шаг, уверенный, резкий, и Хорькинс отпрянул.
