– Нет, Гарри, – горячо шептал Герман, умещая в свои слова всю накопленную злость на собственную горькую судьбу. – Я отпущу тебя, но ты останешься моим должником. Сделай то, что докажет, что ты на что-то годишься! Сегодняшним днем и не позже. И мне плевать, узнаю ли я, смог ли ты тем самым оправдать себя, но знай – ты был спасен мной ради этого!
Затекшее лицо Гарри Гилла озарил безумный оскал.
* * *Реймонд страдал от чахотки вторую неделю. Его маленькое округлое личико теперь исхудало, сплошь светилось прозрачной белизной, прерываемой лишь еле заметными расцветами лихорадочного румянца. Казалось, его светлые, золотистые кудри тоже утратили былой цвет, и унаследованное у матери сходство с херувимом отошло куда-то на задний план, уступая место невидимой вуали бушующей болезни.
Горе-отец, Валериан Бодрийяр, теперь был готов наплевать на то, что прогнал старшего брата из родового дома и разрешал тому принимать племянника не дольше, чем на пару дней. Когда смертоносная хандра пришла за маленьким наследником, отвергнутый, но любящий дядюшка и его обособленное жилище пришлись очень кстати. Отправить туда малыша, что так мешал вечернему отдыху и занимал все свободное время супруги, а теперь еще и мог быть заразным, было, по мнению Вэла, решением выдающимся. А потому, проигнорировав истерики и просьбы Мэллори, он отправил свою стареющую матушку с Реем в руках «в продолжительные гости на неопределенный срок» к старшему сыну, за лучшим климатом и свежим лесным воздухом. Правда, прежде чем Ангелина успела задать резонный вопрос, наказал:
«С ребенком сидеть взаперти. Не выпускать его к Герману, и даже на время своего отсутствия запирать. Мари быть рядом можно».
Страшась, что чахотка заденет их драгоценное с супругой здоровье или прикончит ответственного на неизменное процветание фармации личного палача (впрочем, эта вероятность была не столь трагична, просто сократить влияние дяди на племянника все еще было важно, даже в таких условиях), мистер Бодрийяр-младший не думал о том, что больной ребенок останется наедине с двумя пожилыми женщинами. Риск того, что они заболеют, был значительно выше, как наверняка знал внук великого фармацевта.
Однако его это мало заботило.
Словом, Валериан Бодрийяр был истинным сыном своего отца.
