Изгой полностью

Казалось, мученик не мог позволить себе испустить дух до того, как ода его Богу не будет завершена. Проговорив последние слова лишь одними губами, он весь обмяк, отдавшись во власть в том мире, где зло не было абсолютным, а стремление не предполагало собой насилие.

Но не успел наследник Николаса выпустить орудие из рук, люк, скрывающий за собой выход в другой, наполненный фальшивыми посылами мир сверху, отворился, словно Создатель действительно услышал Самира и пришел забрать с собой его несчастное тело лично.

Темноту, теперь нарушенную тусклым светом, что проникал вниз из кабинета отца, разрезал надрывный вскрик:

– Шатед хо! Шатед хо![20]

Время ускорилось.

Не успевшие вовремя среагировать братья Вуйчич пропустили в логово «запретного суда» небольшой женский силуэт, весь обмотанный в серые, грязные тряпки, когда-то выполняющие роль одеяния.

Девушка, говорящая на языке почившего Наороджи, озлобленным вихрем пронеслась через пустое пространство и, лишь завидев ослабшее тело, пронзительно закричала.

– Владан, Валентин, выведите ее! – отрапортовал воспрявший от ступора Герман.

Но, стоило громилам сделать шаги по направлению к индианке, та погрузила свои руки в грязную ткань, что скрывала ее силуэт, и вынула оттуда нож, направив его по отношению к худому силуэту Германа. Она была опасно близко – намного ближе, чем те, кто обязался обеспечивать безопасность и таинство злодеяний.

Наследник Бодрийяров побледнел, но не от риска, что теперь навис над ним как дамоклов меч. Лезвие предмета, что мог оказаться смертоносным орудием наравне с кочергой в руках у юноши, уже было в крови.

– Ты – Макта? – опасаясь совершать лишние телодвижения, проговорил молодой мужчина. – Макта, жена Самира?

Индианка не понимала речи того, кто несколько минут назад отобрал жизнь у ее возлюбленного, но, лишь услышав знакомое имя, разразилась громкими, истерическими рыданиями. Она смотрела на труп супруга, сотрясаясь в своих страданиях. Воспользовавшись тем, что выпал из поля зрения, Герман сделал шаг вперед. Вуйчичи застыли на месте как вкопанные, с недоумением и ужасом наблюдая за тем, что делал их «господин». И как бы они ни хотели помочь – сейчас уже было поздно. Одно резкое движение могло принести за собой ранение сына Николаса в живот.

– Макта… – юноша протянул руку к женщине. Еще секунда, и нож окажется у него в руках.

– Шатед хо! – вновь прокричала вдова, утопая в горе, на которое ее обрекли.

А после – пронзила лезвием собственное горло.

– Ты не хочешь позвонить ей или что-то вроде того?

Мы покинули кафе всего мгновение назад, но утренняя морось уже успела застать нас на пороге. До «Новой Фармации» было всего несколько шагов.

– Кому? – с недоумением отозвался Джереми. Несмотря на мрачную погоду, он посчитал, что солнцезащитные очки будут уместной деталью в его образе, и водрузил их на нос с гордым видом.

– Твоей маме. Или просто заявимся к ней вот так как ни в чем не бывало? Без предупреждений?

Оуэн оглядел меня так, словно я спрашивал его о чем-то немыслимо глупом и сам этого совершенно не осознавал.

– У меня есть свои ключи, Боузи. И ее рабочий день еще не начался.

Я повел плечами. Мое настроение относительно ситуации менялось, как погода в нашей местности, – еще недавно мне не терпелось попасть внутрь, но теперь меньше всего на свете я хотел вновь увидеть злополучный люк и, не приведи дьявол, Германа над ним.

Как только мы достигли высоких дверных сводов, мистер О незамедлительно выудил крупную связку ключей из кармана своего черного пальто и прищурился. Вспоминая о том, сколько помещений в его владении мне уже выпало посетить, я тихо усмехнулся. Интересно, как он находит нужный? Запоминает форму резьбы? Или оставляет пометки маркером?