В течение последних сорока лет давно сникшее сооружение пустовало, потому как предыдущие владельцы просто не могли передать наследие доходного дома, что образовался здесь еще в середине двадцатого века, но не смог пережить социальную и политическую перестройки. О судьбе довольно видного дома, что выделялся старомодным фасадом, но не имел более глубоких истоков, ходили слухи в СМИ. Помещение хотели преобразовать в бизнес-центр, затем – открыть там частную школу, пока, наконец, в, казалось, самые тяжелые, пандемийные времена здесь не начали открываться художественные мастерские, частные тату-салоны и маленькие, но антуражные заведения общепита мировой кухни. Добрый (или, правильнее было бы сказать, предусмотрительный) инвестор поставил перед собой благую цель по сохранению малого бизнеса, выкупив постройку и отдавая аренду в ней по низкой цене, доступной каждому начинающему предпринимателю. Он приберег свою жадность на потом и, в действительности, смог выиграть – места в «Контуре» довольно быстро занимались энтузиастами, что не хотели расставаться с делом жизни из-за стремительно закрывающихся общественных мест.
Ровно год кластер проработал в закрытом режиме, давая возможность использовать отведенное пространство под склады и творческую деятельность всем, кто успел войти в небольшое бизнес-содружество. Но, как только ограничения были сняты и двери «Контура» открылись для посетителей, в пространство, теперь оформленное в стиле лофт, повалила настоящая толпа.
Легенда о меценате, спасшем частное предпринимательство, привлекала благотворительные организации: свободные художники, книжные ярмарки и даже питомники проводили мероприятия в большом зале, что хорошо просматривался через панорамные окна, выходящие в зону парковки.
Но ни на секунду, ни на крошечное мгновение я не мог себе представить, что за мутными стеклами, что собирались в окно из небольших квадратных ячеек, когда-то, тощим, мрачным силуэтом передвигался мой Мистер Неизвестный – Герман Бодрийяр.
– Боузи, – серьезно окликнул меня мужчина, чувствуя, что моя реакция продолжала скатываться в полный скептицизм, приправленный отрицанием. – Как часто, пребывая где-то, ты задаешь себе вопрос: «Кто стоял на моем месте сто и более лет назад? Кто смотрел на все это так же, как и я, но теперь – давно не существует и не может рассказать, совпадают ли наши ощущения?»
