Младший наследник Николаса восседал в гостиной в гордом одиночестве. Слуги, то ли по приказу молодого хозяина, то ли благодаря интуитивным ощущениям, разбрелись по другим комнатам и не мешали Валериану упиваться собственной беспомощностью перед ужасающими обстоятельствами.
Впрочем, брат Германа всегда был из тех, кто был готов принимать, но не отдавать. Даже если делиться нужно было решениями проблем, которые непосредственно его касались.
– Где Мэллори? – резонно поинтересовался Бодрийяр-старший тоном, который подразумевал несвойственное ему эмоциональное беспокойство.
– Какое дело тебе до женщины сейчас, – мрачно отозвался Вэл.
Казалось, вся его спесь успела вернуться на свое место в былых объемах, стоило молодому человеку пересечь порог родительского дома. Страх уничтожающего огня не мог очистить то, что вживлялось в нрав лучших мужчин-Бодрийяров поколениями.
– До ребенка, – хмыкнул неугодный родственник. – Двух смертей разом этот дом не стерпит.
– Да как ты смеешь! – рыкнул младший в ответ. – Вот увидишь, поднимется отец и задаст тебе, как мальчишке, за слова грязные и порочащие наше имя!
– Ничто не порочит наше имя так, как поджог, Валериан, – невозмутимо отозвался Герман.
– Вот только не надо считать, что в этом виноват я!
Высокий силуэт старшего брата приземлился в кресло напротив. Ловушка сработала так, как он и задумывал.
Все же его ночные «бдения» чему-то его научили.
– Так, значит, фармацию все-таки подпалили.
Временно исполняющий обязанности управленца насупился, а после – и вовсе отвел глаза. Дай брат ему еще четверть часа наедине, тот бы точно разразился настоящей истерикой.
Признавать свою вину, будучи «идеальным» отпрыском, было нелегко.
– Если тебе было надобно меня унизить, своего ты добился, – надрывно произнес молодой мужчина, закрывая себе глаза ладонью так, словно он больше не хотел быть свидетелем происходящего. – Порок – за мной. Но не тебе меня судить за это.
– Я и не собирался, – Герман скрестил руки на груди и склонил голову вбок, позволив себе едкую усмешку, что обычно предназначалась специально для всех членов ненавистной ему семьи, кроме матери. – Но, ты грехи у нас замаливать не умеешь. Если хочешь моей помощи – говори. Если же нет – моя трудовая ночь подошла к концу.
Старший поднялся, не дожидаясь ответа. Но, стоило тому повернуться спиной к собеседнику, Валериан прошептал:
– Пожалуйста.
Герман оглянулся на младшего брата через плечо и застыл в ожидании.
Но казалось, что расхваленные отцом способности Вэла отнюдь не распространялись на его интеллект.
– Ты полагаешь, что я кинусь в разведенный тобой костер без каких-либо разъяснений по поводу произошедшего? – с некоторой долей усталости, очевидно, нехотя добавил молодой мужчина.
– Я не… – Бодрийяр-младший вобрал побольше воздуха в грудь и отвел взгляд. Прямо сейчас из умело слепленной Николасом оболочки «джентельмена» прорывался эмоциональный мальчишка, связь с которым была потеряна уже безвозвратно. Но, если Валериан хотел, чтобы брат решил его проблему, он должен был играть по чужим правилам. – Не знаю, как об этом сказать.
– Однажды в детстве я придумал для тебя игру, – вдруг сам себе кивнул Герман, словно подтверждая достоверность всплывших в сознании воспоминаний. Настолько долгие беседы с членами семьи теперь для него приходились в диковинку – вся его работа, происходившая в ныне сгоревшем подвале, в это мгновение казалась кошмарным сном, из которого удалось сбежать, выплыть на поверхность и, наконец, глотнуть свежего воздуха. Как жаль, что этот привкус свободы был абсолютной иллюзией, вызванной чужими потребностями. – Суть которой состояла в том, чтобы мы доверяли друг другу и могли быть близки, даже покидая дом на время обучения в школе. Мы писали друг другу взаимные откровения.
– Одно или два слова, – сморгнув горькую эмоцию, добавил Вэл.
– Все верно. Не можешь сказать – напиши мне.
