– Боже… – и без того выбитый из колеи младший брат зажмурился и отвернулся, имитируя рвотные позывы.
Соприкасающемуся с грехом голыми руками Герману чувства тепличного родственника были чужды. Испытывая брезгливость к тому, как растерзали мораль люди, родные ему по крови, он не боялся обычной грязи, не шарахался от вони и не хотел сбежать от истинных страданий. Куда страшнее было то, что скрывалось за вылизанным фасадом и множилось, множилось долгие годы, разрастаясь сокрытым, но поистине громадным гнилым комком.
Отступив от Вэла, старший шагнул ближе к тьме и взглянул на бездомного. Из-под полы своего длинного плаща он выудил кожаный мешочек, и одним ловким движением вложил его нищему в изгиб локтя. Тот поспешил зажать его и прислонить к груди, а затем упал на колени и ударился лбом о поверхность земли. Говорить обезвоженный и изнуренный незнакомец то ли не мог от бессилия, то ли от физического недуга.
– Поднимитесь, – тихо проговорил Бодрийяр-старший, смотря на бродягу сверху вниз. – Деньги не спасут вас. Это того не стоит.
Почувствовав, как злость на Валериана сменилась крайней степенью раздражения, он вернулся к юноше и одним быстрым движением поднял его за шкирку, словно провинившееся животное.
– Веди, – сквозь зубы выплюнул мужчина. – Хочу услышать версию Мадам Бизе.
Он пересек порог «Контура», так и не сняв свои солнцезащитные очки.
Теперь я знал почему, но по-прежнему не мог избавиться от странного ощущения фарса.
Первый этаж креативного пространства был застроен хлипкими перегородками, образующими узкое пространство для продажи результатов деятельности творцов. Я не бывал здесь ранее, а потому оглядывался по сторонам, теряя из поля зрения моего спутника. Его невысокий (скорее, непропорционально длинный) силуэт вошел в толпу посетителей-подростков, снующих в разные стороны в поисках чего-то особенно интересного.
Первый зал, через который и осуществлялся вход в основную часть помещения, был небогат отделкой. Новые владельцы покрыли старинный кирпич белой краской, и ближе к потолку она осыпалась, открывая взору изначальный цвет материала для постройки. Эти грубые красные пятна будто прорывались наружу сквозь слой современности и кричали о том, что было неизвестно присутствующим. Подвергнув анализу низкое качество ремонта, я засмотрелся на потолок и не заметил, как врезался в Джереми. Он врос в деревянные половицы словно столб, стоило нам достигнуть центра холла.
От чего-то намекающего на старинное убранство на первом этаже «Контура» не осталось и следа.
– Тут была гостиная, – с неясной ухмылкой заявил мужчина. – А теперь – сборище торговых точек.
– И где же… мебель? – нахмурившись, нашелся я, с неудовольствием вспоминая сохранившиеся интерьеры МёрМёр.
Оуэн рассмеялся.
– Откуда мне знать? Предполагаю, что разворовали еще во времена доходного дома, – он пожал плечами. – Да разве же только вещи хранят воспоминания? Концентрация тайн в доме Бодрийяров вгрызалась в стены.
– Почему ты вообще решил, что это их дом? В конце концов, последний век постройка известна как бывшее… эм… коммерческое пространство. Потом – как охраняемая заброшка. И, в конце концов, почему это никак не обозначено документально?
