Опиумные пары захватывали сознание осмелившихся нарушить покой девиц Мадам Бизе
Перегруженный интерьер гостиной, в которой отдыхали жрицы любви, отталкивал своей пестротой и плохой сочетаемостью предметов убранства. Казалось, что каждая деталь, ставшая частью общей залы, символизировала вкус одной из пропащих судеб. Безвкусный пейзаж неизвестного художника, веерные зеркала, портреты неизвестных персон в резных рамках, письменные наборы, шляпки, безделушки… Хозяйки всех эти вещих утратили дом, но сохранили память о нем, а потому заполняли все свободные поверхности тем, что откликалось их душе, напоминало о жизни, которую они могли вести и от которой – увы – отказались.
Девы возлежали на кушетках, курили на софе в центре зала, наводили марафет у зеркала и играли с детьми. Последних, к ужасу старшего из братьев, было неприлично много для подобного места. Еще страшнее было то, что отпрысками порочной связи в своем невообразимом большинстве представали девочки.
Падшие постоялицы дома терпимости, порхающие по комнате в будуарных платьях, не обратили никакого внимания на незваных гостей. Днем они не работали, а потому с видимым усилием создавали иллюзию обычной жизни, приправленной разве что кумаром неугодных веществ.
– Где эта женщина? – с долей ощутимого напряжения поинтересовался у брата Герман. Тот прикрывал место удара ладонью, но в том, чтобы его несли за шкирку, более не нуждался. Потребность в сохранении надуманного имиджа сохранялась в нем до последнего. Даже пред полуголыми девицами он не хотел появляться в столь неудобном положении.
– Там… – Валериан нерешительно указал на деревянную ширму, выполненную в восточном стиле. Она располагалась в углу гостиной и не привлекала лишнего внимания. Это было объяснимо: сначала всем страждущим демонстрировался «товар».
– И не боится же, что сюда заглянет недоброжелательный контингент, – хмыкнул старший. – Сторожевыми Мадам не располагает?
– Не придет никто… – тревожно скулил кудрявый юноша. – Сам сказал мне о слухах. А если и придет, то пожалеет.
Выжженный подвал под «Фармацией Б.» служил красноречивым подтверждением в пользу этого аргумента.
Для пущей уверенности в том, что Вэл не сбежит, оказавшись в опасной близости от суровой хозяйки борделя, молодой мужчина подтолкнул того вперед. Дрогнув всем телом, младший неуверенным шагом проследовал до ширмы. Но прикасаться к ней не решался.
Будучи изрядно раздраженным малодушным поведением родственника, Герман подошел вплотную к причудливому предмету интерьера и постучал.
– Да-да? – послышалось совсем рядом. В конце концов, собеседников разделял лишь тонкий пласт дерева. Воображать, что за ним располагался целый кабинет, а не малюсенький закуток гостиной, было глупо.
Но, казалось, что Мадам Бизе считала именно так. Задав свой вопрос, она не двинулась с места.
Старший наступил Валериану на ногу, побуждая к тому, чтобы тот начал разговор.
– Это мистер Бодрийяр, Мадам… – проблеял юноша так, словно из него разом выжали все силы. – Младший.
Ширма заходила ходуном. Ее остов опасно качнулся, но уже через мгновение перед молодыми людьми появилась комично маленького роста женщина
– Ах, Бодрийяр, – держательница уперла руки в бока и с силой прищурилась. – Послание получили?
– П-получил… и… – и куда девались все способности избранного отпрыска демонстрировать себя перед обществом?
