Лишь на восходе солнца Александр разомкнул объятия и, словно хмельной, заснул на отмели, под плеск тихих волн. Когда же пробудился, то встрепенулся и позрел на Фалес, облачённую в кольчугу, латы и верхом на горячей кобылице. И все её триста всадниц были в доспехах и седлах, тогда как мужественные македонцы ещё лежали на песке и травах, разбросанные вкривь и вкось, словно испитые сосуды из-под вина. Всё ещё опьянённый, властелин Востока хотел подойти к манящей обликом царице омуженок, но в её деснице взвился бич.
– Не приближайся, царь! Прощай!
И всадницы в тот час подняли своих кобылиц и ускакали прочь. В очах остались лишь их золотые космы, трепещущие на ветру…
Тринадцать дней избранные храбрецы вкупе с царём переводили дух и набирались сил, испытывая опустошённость, а все прочие македонцы считали, будто счастливчики столь долго предаются любовным утехам с омуженками. А на стане Александра ждала худая весть: Таис Афинская, воспользовавшись его отсутствием и умиротворив речами охрану, бежала. В послании, оставленном в кибитке, гетера сообщала, что все эти дни страдала горько и нещадно, зная о том, что её возлюбленный тешится с царицей омуженок. И дабы отомстить, раздобыла яд, взяла самых резвых скакунов из табуна и вкупе со служанками и евнухами умчалась вслед за разлучницей, к устью реки Ра. Однако не это взволновало и побудило царя вскоре оставить благодатные берега Гирканского моря и спешно устремиться на Восток: сатрап Бактрии Бесс, принёсший в жертву своего господина, тем возгордился, принял тронное имя Артаксеркса и, объявив себя царём, исполчился против македонцев. Сидя в своих крепостях, он слал кичливые угрозы и насмехался над истинным повелителем Востока, суля погибель Александру, как только он войдёт в его пределы.
Горные сатрапии рухнувшей державы, Бактрия и Согдиана, были воинственными и непокорными, ибо здесь уже царили не персидские обычаи и нравы, склонные к роскоши и неге; над этими землями довлели полунощные ветры, приносившие на восток студёность Великой Скуфи. И если персы вместе с утратой Авесты утратили волю и Время, то скуфские народы по-прежнему обладали мужеством и обретали свой срок жизни, ибо ещё владели святыней – Вестой. Здесь, в междуречье Окса и Яксарта, соприкасались два варварских мира, Полунощи и Востока, здесь смыкались культы луны и солнца, сходились горы и пустыни, мешались языки, но повсюду ощущался единый и стойкий дух противления.
И казалось, близко, где-то за Синим морем, за степями Арала, начинались Рапейские горы и лежала Страна городов.
Там чудь сколотов добывала своё Вещество, суть Время…
С бактрийскими конницами и закованными в чешуйчатую броню всадниками скуфи массагетской Александр уже встречался и на Гранике, и под Иссой, и в Гавгамелах; стоящие в едином боевом строю с иными полками Дария, они были неопасны, ибо повиновались одной общей воле и более мешали друг другу, создавая толчею на поле брани. Здесь же всяк был сам по себе, и сколько бы Бесс ни пытался соединить войска под своим началом и навязать сражение, ему не подчинялись. Разрозненные отряды и ватаги рыскали повсюду и казались неуловимыми, норовя ударить в спину или заманить подалее в горы полки македонцев, расчленить их, рассеять и завести в засады. И крепости свои они защищали яростно и лихо, губя под стенами множество македонских ратников, а то, напротив, иногда сдавали с умыслом, дабы потом, тихой сапой вырезать оставленный гарнизон и вновь затвориться там или исчезнуть. Многие малые крепостицы, защищённые неприступными стенами и горными утёсами, Александр и вовсе оставлял, не приближаясь к ним. Он выгнал сатрапа из Бактрии в Согдиану, и, пока преследовал его, бактрийцы истребили всех македонцев и ударили в тыл. Ввязавшись в битву за Мараканду, царь Македонии преуспел и взял город, но сам был ранен стрелой в голень, долго не мог сидеть в седле или стоять в колеснице. Тем временем уже восстал покорённый Кирополь. Пока повелитель Востока усмирял его, в Мараканде вспыхнул мятеж, а из междуречья нахлынули тяжёлые скуфские конницы, и завязалась скоротечная битва, яростнее, чем при Гранике. Лишь многократно превосходящей силой и значительными потерями македонцам удалось выстоять и оттеснить супостата обратно в гористую пустыню, но, чтобы подобного не повторилось, пришлось оставить на путях саков и массагетов большие отряды, выстроив таким образом полунощные рубежи от Окса до Яксарта.
