Когда же Македонский Лев вернулся во дворец, услышал истошный младенческий крик и суету придворных. Переполох был настолько бурным, что его чуть не сбили с ног: няньки козу ловили, которую зачем-то завели во дворец, а прочие таскали ушаты и лохани, расплёскивая воду, жаровни с горячими угольями, кувшины с молоком, блюда со снедью, ковры и покрывала. Царь поспешил в покои Мирталы и там узрел взбешённую царицу, которая швыряла в прислугу всем тем, что ей приносили, щёлкала кнутом и прочь гнала. Наследника же одна мамка на руках качала, другая забавляла, а он закатывался от плача громогласного, который ничем не могли унять.
– Где чародей? – жена взывала. – Уж трижды посылала! Отыскать не могут! Что ты сотворил с ним?
– Старгаст уехал, – оглушённый криком, признался Филипп. – Принял дары и отбыл в родные пенаты…
Она же, предерзкая, с кнутом к нему приступила:
– Ты его прогнал?!
Царь хоть и блюл эллинские законы и старался придерживаться их нрава, но в иной раз бы не выдержал подобного, отнял кнут и, ровно варвар, отхлестал жену. А тут от всей череды напастей, неприятностей и шума голова пошла кругом и было желание одно – бежать куда ни то.
Олимпия же напирала:
– За что ты, неблагодарный, изгнал волхва? Неужто не зришь, всё в тот же миг нарушилось, всё обратилось в хаос? Немедля верни Старгаста! Никто, кроме него, царевича не утешит и не устроит прежний порядок!
Македонский Лев в сражениях был храбр и, увлекая за собой свои фаланги, шёл впереди на супостата, и часто о его железный шлем стучали мечи и булавы, однако подобного натиска у себя во дворце он выдержать не мог, но и отступать от своего слова не привык. Удалившись в свои палаты, запер дверь, да не обрёл покоя: боевой клич младенца, сопровождаемый прочим громким шумом, проникал сквозь стены. Тогда он вышел в сад, пробрался в самый дальний угол, но и туда донёсся глас наследника, ко всему прочему, поднялся ветер, заскрипели старые дерева над головой, и вдруг огромный сук шелковицы оторвался от ствола и рухнул под ноги, едва не лишив жизни.
Покинув опасное место, царь побежал через площадь к крепостной стене и угодил в поток: водопровод из деревянных желобов, несущий воду с гор и питавший Пеллу, разрушился, и теперь город топило! Кое-как преодолев преграду, он оказался возле башни, откуда волхв возмущал стихии, и, взошедши на самый верх, там наконец-то ощутил себя в безопасности и покое. Да только ненадолго: с моря, изрядно напившись воды и ставши чёрной, надвинулась туча, и грянула гроза лютая. Причём громовержец Зевс метал молнии прямо в башню, где Филипп укрылся!
Это было знаком гнева небес, и, пожалуй, сдался бы Македонский Лев перед напастями, насланными богами, отправил бы погоню вслед за волхвом, дабы вернули, но в это время у крепостных ворот между раскатами грома послышался тревожный звук рога. И его в тот час же подхватили трубы глашатаев, и по городу сквозь водный поток помчалась стража, и глас разнёсся: где государь?! Следовало бы выйти из убежища, чтобы выяснить причину столь неожиданной тревоги, однако Филипп медлил, ибо в этот час не желал слышать дурных вестей.
Они, эти дурные вести, сами его отыскали: вбежавший в башню глашатай сообщил: элемотийцы восстали! И пользуясь тем, что после добровольного союза с ними горные перевалы никак не защищены, спустились в долину и, зоря селения, идут лавиной по коренным землям Македонии. Ещё неделя, и встанут под стенами Пеллы! Мало того, иллирийцы, нарушив договор, пропустили сквозь свои земли скуфь, причём её воинственное племя – саров, против конниц которого не устоять ни македонцам, ни иному войску Эллады и Рима!
В Середине Земли ещё помнили прошлый сарский поход: сии варвары вздумали отомстить римлянам за некие свои обиды, и в одно лето полчище их всадников, перевалив через горы с полунощной стороны, достигло Рима и, прокатившись, словно шар огненный, с великой добычей удалилось вспять. Три тяжёлых легиона, вставших у них на пути, и два брошенных в погоню были разбиты, смяты, и уцелевшие легионеры бежали в страхе, ибо противостоять этому племени было невозможно. Скуфь перед сражением оголяли тело до пояса и с рёвом диким шли на смерть, отчего волею богов своих становились неуязвимыми. По свидетельству очевидцев, их плоть и кожа обретали крепость выше, чем у железа, – меч не брал, и не только отскакивали стрелы, но и навершения копий, брошенных сильными руками копейщиков, плющились, будто ударяясь о скалу.
Встревоженный Македонский Лев велел трубить сбор и устремился во дворец, дабы надеть доспехи и в тот час же выступить в поход, но на пороге встретил Мирталу.
– Ну, убедился, государь? – спросила она. – Мир, выстроенный по слову чародея, рухнул в тот же миг, как ты прогнал его. Вновь пало проклятие, и наследник твой кричит не от болезни. Он вопит тебе – верни волхва и, сдерживая слово, приставь кормильцем!
