– Что вы делаете? – вопрошал философ, кружась ещё по площади вместе с танцующей наездницей. – Зачем вы жжёте город?! Вы кто?!
И, образумясь, понял, что от волнения говорит на эллинском наречии, возможно, потому женщины и остаются глухи к его речам.
Тем часом пламя охватило всю середину города и понеслось по лучистым улицам, неведомой силой втягиваясь в дома. Арис едва успел выскочить из огненного круга и устремился за женщинами, которые отступали к внешним стенам и вершили свой неотвратимый и безумный ритуал. Он пытался не отстать от них, поскольку опасался вновь заплутать в лабиринте меж двух стен и сгинуть в пожарище, поэтому толком так ничего и не рассмотрел и скоро очутился вне города. Он же пылал вкупе со стенами, словно один гигантский костёр, и раскалённый воздух вздымался до небес!
Меж тем чудинки отъехали от огня, поставили коней в ряд и стали взирать с некой варварской радостью и вновь выкликать невразумительные звуки.
– Скажите мне, чужестранцу, с какой целью вы сотворяете сей ритуал? – уже на сколотском наречии спросил их Арис, мечась перед мордами коней. – Почему люди ушли, а вы подпалили город?
– Мы добываем Чу, – взирая на огонь, промолвила дева в белом.
Философ в отчаянии потряс головой:
– Не понимаю! Не вижу причинно-следственных связей! Как можно увязать сей варварский поджог и время? И вообще зачем его добывать?
Женщины послушали его, и юная, украшенная цветами, спросила у тех, что в алом:
– Сей человек – чумной?
– Чумной, сдаётся, – отозвались те.
Говорили так, словно его тут не существовало вовсе, и снова возрадовались, оглашая кличами бушующее пламя. Вокруг расстилались зелёные ковры пастбищ, река бежала с гор, поодаль высился густой сосновый лес, откуда на пожар взирали дикие пятнистые олени; столь благодатного места в Рапейских горах было не сыскать, а безмудрые сколоты сами жгли город! И тут философа осенила мысль, объясняющая и поспешный бег жителей на восходе солнца, и этот поджог, – на чудь кто-то напал! Должно быть, неведомые враги приближались, и жители бросилась прятаться в леса!
– Зачем же вы палите крепость, – спросил Арис, – когда такие толстые и высокие стены можно защищать бесконечно долго? Можно выдержать и пересидеть любую осаду! В лесах же вы уязвимы…
Чудинки опять переглянулись между собой, и на сей раз только одна, всадница в белом, изрекла слово. И это слово опять было «чумной».
Тогда он ещё не ведал глубинной сути наречия сколотов и объяснял их заключение так, как это принято было в Середине Земли, то есть считал, что чудинки принимают его за больного чумой, хвори заразной и смертельной. Однако, говоря так, они не сторонились чужеземца, не прогоняли прочь и позволяли стоять с собою рядом.
– Я в полном телесном здравии! – пытался убедить он. – Но не понимаю, зачем вы жжёте город? Если он не старый и очень крепкий? Столько тёплых и уютных домов с печами! А близится осень, и скорая зима!
Ему не внимали.
Город сгорел так быстро, что солнце не успело ещё подняться в зенит: от сложного узора лабиринта улиц и крепости осталось лишь два кольца осыпающихся стен, ибо они были срублены из брёвен и полости внутри засыпаны спёкшимся песком. Всё дерево истлело в прах, и теперь на месте домов высились лишь многочисленные печи и сотни высоченных труб, из коих по-прежнему курился дым! Тут женщины в алом спешились, взяли лошадей в повод, с песнями обошли его по кругу, потом вскочили в сёдла и умчались. А третья, напротив, спешилась, отпустила свою кобылицу и пошла за ними следом.
Арис не отставал и плёлся позади, омрачённый думами настолько, что самому себе казался рабом, забитым в колодки. Его всегда подвижный ум был намертво скован, кричал и противился, не в силах понимать происходящее. А дева в белом всю дорогу пела, снимая с себя цветы, бросала на тропу и, сколько бы философ ни пытался заговорить с ней, не отвечала.
Так шли они остаток дня, и уже в сумерках средь чёрного леса на горах обозначился призрачный свет. Не спавший вторую ночь, заблудший в своих мыслях и обескураженный, Арис едва волочил ноги, опасаясь потерять из виду поющую скуфянку в белом. Благо что торная тропа была приметной, песчаной и желтела во мраке, змеясь меж холмов, а белые одежды девы мерцали в темноте, как её звонкий голос. Она взошла на лысую гору, усеянную камнем, и встала перед скалой, возле которой горел костёр. И тут Арис отринул дрёму, ибо увидел четверых чубатых мужчин с непокрытыми головами, стоящих у огня.
– Кто с тобой? – спросил один из них.
– Чумной, – ответила дева.
– Нет, я в здравии! – со страстью заговорил философ. – Я чужестранец, меня называют зрящий эллин! И всюду пропускают!.. Я не лазутчик и вам не враг – учёный муж, философ из Стагира! И одержим задачей изведать суть явлений! Ответьте мне: зачем вы добываете Время? Когда оно существует само по себе и им можно пользоваться даром, без приложения сил и средств?
