В этот вечер он еще несколько раз пытался меня похвалить. Он поднимал в воздух тяжелый бомбардировщик своего комплимента, но по дороге отвлекался, ложился на крыло и улетал в сторону автобиографии. Там и бомбил.
И все это было намного интереснее, чем комплимент, который он хотел мне сказать.
Если только это был комплимент.
Молодой Андрей Вознесенский поил в цэдээловском буфете «молодогвардейского» критика Елкина, подсовывал ему стишки и провоцировал на рецензию.
А критик Елкин певца «треугольных груш» не переносил и в трезвом состоянии.
Короче, счастье привалило: Елкин взял у Вознесенского стихи – и через пару недель с разбегу обрушился на него погромной статьей в газете «Правда»!
И Вознесенский проснулся знаменитым.
Фазиль Искандер любил и умел описывать громких дураков. Он даже посвятил этой разновидности стихотворение…
Одну встречу Искандера с дураком я видел своими глазами.
Дело было в конце семидесятых, в старом Дома Актера на Тверской (в ту пору – улице Горького). В лифт, где уже стоял я, вошел Искандер, а следом – громкий дурак с женой.
То, что этот дурак – громкий, выяснилось через несколько секунд, вот каким образом.
Искандер нажал на кнопку с цифрой, но лифт никуда не поехал: нужно было еще нажать кнопку «ход». И дурак, указав пальцем на Фазиля Искандера, громко сказал жене:
– Не знает, как пользоваться!
И радостно рассмеялся.
Фазиль Абдулович посмотрел на него посветлевшим благодарным взглядом. Это была долгожданная встреча писателя со своим персонажем…
Сама героиня этого сюжета на прямой вопрос: было или нет? – отвечала прекрасно-уклончивым образом… Имеет право: она – поэт, и не просто поэт, а Белла Ахмадулина!
Так вот: рассказывают, что осенью 1999-го в доме Ахмадулиной и Мессерера раздался телефонный звонок, и некто учтивый предложил Белле Ахатовне «войти в комиссию по выдвижению Владимира Владимировича».
– Не знаю, право, – принялась рассуждать Ахмадулина, – стоит ли выдвигать Владимира Владимировича… Мы так привыкли к нему, он так хорошо там стоит, на Триумфальной площади… зачем же его выдвигать?
– Дурочка, – зашептал любящий Мессерер, – это они про Путина!
– Я полагаю, – рассеянно маша на мужа рукой и кося своими прекрасными глазами куда-то вдаль, в эмпиреи, продолжала петь в трубку Ахмадулина, – что нам нет особенной необходимости выдвигать куда бы то ни было Владимира Владимировича… Он уже полвека стоит на своем месте, и, право, я не вижу достаточных оснований…
Наконец от нее отстали (что взять с небожительницы) и попросили передать трубку мужу – и довольно быстро подписали здравого Мессерера войти в «комиссию по выдвижению».
Но когда через некоторое время друзья начали недоуменно пожимать плечами по поводу его подписи и сам Мессерер начал чесать в голове: мол, как-то само собой получилось – Белла Ахатовна невинно, но вполне отчетливо спросила его:
– Ну, Боря? И кто же из нас дурак?
Главный редактор милостью божией, Егор Яковлев сообщил как-то одному журналисту: «Ты пишешь, как корова ссыт: много, муторно и в разные стороны».
Егор Владимирович вообще умел ободрять пишущих. Классический образец яковлевской рецензии на летучке: «Материал – говно, но лучший в номере»…
По окончании семинара молодые литераторы, уже в неофициальной обстановке, начали выпытывать у Леонида Лиходеева главную тайну писательского ремесла: где взять денег?
– Ребята, – ответил Лиходеев, – запомните слова старика…
И, значительно подняв палец, произнес:
– Деньги дают кассиры!
…в Безбожном переулке жили и Давид Самойлов, и Окуджава, и Левитанский… Жил там же и поэт-песенник Андрей Дементьев.
Как-то, во время совместной поездки в лифте с Окуджавой, Дементьев пожаловался ему на трудности жизни. Трудности эти состояли в организационных проблемах при постройке трехэтажной дачи…
Окуджава смиренно поинтересовался финансовым фундаментом такого строительного размаха, и Дементьев по-дружески посоветовал:
– Песенки надо писать, Булат…
Окуджаве предложили написать песню для фильма про гражданскую войну. Окуджава мягко, но категорически отказался. Режиссер решил уточнить причины отказа.
– Так ведь вы, наверное, за красных? – предположил Окуджава.
– Конечно!
– Вот видите. А я – за белых, – извинился Булат Шалвович.
Не открывая глаз, я нашарил трубку:
– Алло!
– Доброе утро, Виктор, – сказала трубка. – Это Эльдар Рязанов.
Вам утром звонил Эльдар Рязанов? И мне раньше не звонил. Поэтому я, разумеется, сразу проснулся.
– Виктор, – сказал из трубки приятный голос Эльдара Александровича, – я прочел вашу пьесу. Хорошая пьеса. Как вы смотрите на то, чтобы я снял по ней кино?
О, какое начало дня!
Я смотрел на это положительно.
