И Вова Машков пошел в народ. Народ (в ближайшей деревне) почесал в голове и указал направление, по которому обитал механизатор Серега. До Сереги машковский «мерседес» волокли на тросе трактором.
По счастью, умелец был на месте и трезв. Он оглядел фронт работ и велел Машкову прийти наутро.
Наутро «мерседес» был на ходу – и, полагаю, менеджмент немецкого автопрома дорого дал бы за то, чтобы увидеть этот технологический процесс!
Обрадованный Машков задал ключевой вопрос:
– Сколько?
– Сколько-сколько… – крякнув, повторил довольный монополист Серега и внимательно рассмотрел кинозвезду, оценивая кредитоспособность.
И Машков понял, что сейчас отдаст монополисту половину гонорара за съемки в «Капитанской дочке».
Серега выдержал паузу и, шалея от собственной наглости, произнес:
– Сто рублей!
– Это артист театра и кино Табаков, – говорит голос в трубке. – Помнишь такого?
– Вас забудешь… – отвечаю.
Через минуту выясняется: «артист театра и кино Табаков» звонит с предложением, чтобы я написал еще одну пьесу для его театра. Но главное – не само предложение, а довод.
– Витёк! – говорит Олег Павлович. – Я тут смотрю на Марию Олеговну… – (у семидесятилетнего Табакова только что родилась дочь) – …и думаю: если что-то выходит хорошо, надо это делать!
А в середине семидесятых Олег Табаков был директором театра «Современник».
Разумеется, «расколоть» его на сцене было отдельной радостью для товарищей. Счеты с наглецами директор сводил не в кабинете, а тут же, на сцене.
В «Двенадцатой ночи» Табаков играл Мальволио – тоже, можно сказать, человека из администрации! Группа шекспировских шутов гороховых во главе с сэром Тоби в полном согласии с Шекспиром буйствовала под окнами и не давала администратору спать. Дурацкий смех одного из них Мальволио – Табаков осаживал фразой:
– Что это вы, сэр Эндрю?
Мол, что вы себе позволяете?
И вот как-то раз этот сэр Эндрю (молодой Константин Райкин) разгулялся сверх меры: уже осаженный Мальволио, он продолжал подхихикивать, взблеивать, всхрюкивать – в общем, валял ваньку и изводил партнера, благо драматургия позволяла…
Мальволио – Табаков терпел-терпел, а после очередного взблеивания надменно поинтересовался:
–
Смешливого Костю унесло со сцены.
– Витёк!
Это, уже в глубоко путинские времена, я привел съемочную группу телеканала «Дождь» во двор родной Табакерки, а там – сбор труппы! И Олег Павлович – на крыльце, собственной персоной.
– Витёк!
О да. Удушение в обьятиях – способ известный. На этот счет Табаков и рассказал мне поучительную историю из личного опыта…
Вскоре после августа 1968 года он получил посылку из Праги. В ней без лишних объяснений лежали подарки – его, Олега Табакова, подарки Вацлаву Гавелу, Милану Кундере и другим друзьям-чехам… Задавленные танками Варшавского договора, чехи молча возвращали свидетельства былой дружбы.
Уязвленный Табаков намек понял. И, собравшись с духом, выступил по пражскому вопросу на каком-то мероприятии в ЦК ВЛКСМ. Мол, что за гадость ваши танки!
Устроили они этот либеральный демарш вместе с Олегом Ефремовым – и сели в уголку ждать, чего будет.
Советская власть взяла паузу. Кровавая бабушка Софья Власьевна могла сказать надвое довольно категорическим образом, и Табаков был готов к переменам в судьбе – он хотел этого и боялся, боялся и хотел…
Профессия и репутация лежали на разных чашах весов.
Но советская власть умела быть тонкой – и члену ЦК ВЛКСМ Табакову дали Орден Почета. На тебе цацку – и оправдывайся дальше перед Гавелом!
Хорошая технология, иезуитская, проверенная…
– Они должны дать тебе Орден Почета, Витек!
О да. И, по новым временам, долю в «Газпроме».
Проклятье театрального критика – просмотр спектакля в присутствии режиссера. Кинокритику легче: поглядел фильм на диске – написал рецензию… А тут – зажигается свет, а этот ирод сидит в трех метрах и смотрит тебе в глаза!
Рецепт спасения принадлежит Александру Свободину. Он инструктировал молодых коллег: бежать не надо! Надо самому подойти к режисссеру, крепко пожать ему руку, с вызовом сказать «А мне понравилось» – и быстро уйти.
Второй вариант текста при рукопожатии: «Есть о чем поспорить!»
И быстро уйти.
Как видите, быстро уйти – общий знаменатель в этом несчастном случае…
– Старик! – вскричал Александр Филиппенко. – Какое счастье, что я тебя встретил! Это судьба! Осенью летим в Кахетию!
– Мы с тобой?
– Да! Ты был в Кахетии?
– Нет.
– Ты ничего не понимаешь в жизни! Осенью надо лететь в Кахетию!.. С концертами! Два концерта, по отделению!
– А…
– Всё! Молчи пять минут, завтра с утра звони, согласуем даты. Пока!
Осенью, в Кахетию, с Александром Филиппенко! Мысленное троекратное раскатистое «ура»… Утром первым делом бросаюсь к телефону.
– А Александра Георгиевича нет.
– А когда будет?
– Через две недели. Он сейчас в Берлине.
– Как в Берлине?
Несколько секунд мысленно щиплю себя за все места. Нет, вроде бы вчера не привиделось…
