– Господин Шендерович? – осведомился неподражаемый голос. – Это Новодворская.
Я похолодел, потому что сразу понял, о чем пойдет речь.
– Виктор, – торжественно произнесла Валерия Ильинична. – В своей программе вы нанесли мне страшное оскорбление…
Возразить было нечего – «Куклы» делались, что называется, «с колес», и зачастую я успевал написать программу, но не успевал ее прочитать… Я начал извиняться; наизвинявшись, сказал, что готов немедленно сделать это публично, письменно, там, где скажет Валерия Ильинична…
Терпеливо выслушав весь этот щенячий лепет, Новодворская докончила свою мысль.
– Виктор, – сказала она, – неужели вы не знаете, что в уставе нашей партии записан категорический отказ от эмиграции?
В самый разгар уголовного дела против «Кукол» один отважный тележурналист прорвался к телу гаранта и спросил, что он про эту программу думает.
Борис Николаевич, тяжело помолчав, ответил: «Я этой программы не видал». После чего посмотрел на журналиста в точности по Ильфу: как русский царь на еврея, – что, впрочем, имело под собой некоторые основания с обеих сторон…
Программы он действительно не видел – челядь показывала Борису Николаевичу только самые выразительные отрывки, из которых гарант мог сделать вывод, что авторы «Кукол» охотятся персонально за ним…
Посреди того уголовного преследования приятель-журналист передал мне приватную информацию из американского посольства: мне давали понять; что я могу рассчитывать на статус беженца.
Белоглавый орлан был готов принять меня под сень своих безразмерных крыльев, – и я страшно этому обстоятельству обрадовался: дело в том, что как раз в те дни я пытался получить гостевую визу в США, но никак не мог доказать тамошним человекам в окошке, что не имею планов остаться в Америке нелегально.
Наличие в России родителей, жены и ребенка за доказательство в тех окошках не считалось. А тут такая удача!
Я радостной трусцой побежал к знакомому окошку и отстоял очередную очередь. На ПМЖ – это в ту дверь, показали мне. Но я не хочу на ПМЖ, я хочу гостевую визу! Вы не смогли доказать, что не собираетесь остаться в Америке нелегально, ответили мне. Да, но если я хотел бы остаться, я бы мог сделать это легально! Пожалуйста, ответили мне, – это в ту дверь…
Мы прошли еще пару кругов этого диалога, и я спекся и в умопомраченном состоянии покинул неприступное посольство США.
В декабре 95-го, подстерегши на одной неосторожно посещенной тусовке, меня начал кадрить генерал Коржаков. Генерал хотел, чтобы я перестал безобразничать в программе «Куклы», осознал ошибки и вошел в кремлевскую команду. Я сорок минут, как мог, выскальзывал из этих бывалых рук.
При расставании Коржаков сказал нечто туманное.
– Нам ведь всем жить в одной стране, – напомнил он.
– Я надеюсь, – столь же туманно ответил я.
На мои наглые слова стоявший неподалеку Пал Палыч Бородин среагировал с поразительной искренностью.
– Но нам-то отсюда уезжать некуда! – сказал он. Помолчал и добавил:
– А здесь у нас все есть.
А за полчаса до этого чистосердечного признания – как раз в ту пору, когда генерал Коржаков кругами выгуливал меня по ресторанному залу «Рэдиссон-Славянской», – Бородин вышел из соседнего зала – уже хорошо взявший на грудь, но от этого ставший еще раскованнее. А жена моя в эту пору, ни жива ни мертва, следила за моими променадами с пьяноватым Коржаковым.
Бородин увидел одиноко сидящую за столиком молодую интересную женщину – и задал ей вопрос, выдавший в нем главного завхоза страны. Он спросил:
– Чья?
Сидевшие вокруг светские дамы немедленно ввели его в курс дела. Узнав,
– Уходи от него – и возвращайся к жизни!
За ельцинским инфарктом страна наблюдала честными глазами президентской пресс-службы: у президента ОРЗ, он четвертую неделю в реанимации, и ему с каждым днем все лучше. А рукопожатие, как у Терминатора, и крепчает не по дням, а по часам.
И вот – ближние подступы к Центральной клинической больнице, зимняя ночь, холодрыга с пронзительным ветром в придачу. К Наине Иосифовне, выходящей из больничных дверей, бросается стайка журналистов:
– Наина Иосифовна, как Борис Николаевич?
И она, в порыве искренней материнской жалости, восклицает:
– Ребятки, что ж вы стоите тут, мерзнете? Идите домой, завтра в газетах все прочтете!
«Куклы» выходили в воскресенье, но сдавать сценарий, по технологии, надо было во вторник. В эту пятидневную расщелину мы улетали несколько раз. Глубже всего улетели мы в сентябре 1998-го…
Госдума в те дни дважды «забодала» кандидатуру Черномырдина – и все шло к тому, что Борис Николаевич насупится, упрется и выдвинет ЧВСа в третий раз.
Отмашку на этот прогноз и получила Наталья Белюшина, писавшая сценарий очередных «Кукол».
Но жизнь пошла враскосяк со сценарием. В среду, когда программа была написана, озвучена, и уже полным ходом шли съемки, мне позвонил гендиректор» НТВ Добродеев.
