Остен не стал противиться этой новой прихоти, ни в эту ночь, ни в последующие – заполненные любовными играми даже больше, чем это было в их с Ириаланой медовый месяц… Ведь потеряв расположение отца, Ири стала с утроенным рвением добиваться внимания мужа. Теперь супруг действительно стал для нее на первое место, а его слова значили для Ириаланы больше, чем наставления Дейлока.
Вот только Олдера эта щенячья преданность скорее утомляла, чем радовала, но он молчал и об этом, и о том, что, возбуждаясь телесно, оставался совершенно равнодушен к жене. В душе все перегорело, и ласки Ири уже ничего не могли исправить…
Была у Остена и еще одна причина для скрытой от всех печали. Лечивший Ириалану врач не стал лгать Олдеру о последствиях выкидыша, сказав ему, что Ириалана, скорее всего, останется бесплодной. Остен воспринял эту новость на диво спокойно, а потом, щедро отсыпав лекарю денег, велел ему хранить молчание и даже солгать Ириалане о результатах лечения, если она вдруг о них спросит…
Но тут судьба решила ненадолго улыбнуться Олдеру.
Правду об истинном состоянии Ири, кроме самого Остена и занимавшегося лечением Ириаланы медика, знал лишь Антар. Именно он сопровождал врача во время его визитов в дом Остенов и даже присутствовал при разговорах лекаря и Олдера эдакой молчаливой тенью. Молодой «карающий», уже не раз получив подтверждение абсолютной верности Чующего, доверял ему и воспринимал присутствие Антара даже при таких деликатных обсуждениях само собой разумеющимся.
Чующий действительно стал его тенью, и потому, когда Антар после возвращения Олдерова отряда из похода на Лакон попросил у своего главы длительный отпуск, Олдер не только удивился, но и встревожился… Вот только эмпат на вопросы Остена ответил мрачным молчанием, а потом вновь повторил свою просьбу. Ему во что бы то ни стало нужны были три свободных от службы месяца.
Хорошо зная норов Антара, Олдер более не пытался прояснить мотивы такого требования, а просто подписал все необходимые бумаги. Чующий забрал их с вежливым поклоном и уже на следующее утро отбыл из Милеста неведомо куда…
Вернулся Антар, правда, не через три месяца, а через два, да и объявился не в милестских казармах, а прямо в «Серебряных Тополях», в которые Остен не так давно возвратился вместе с Ириаланой… Серый от дорожной пыли и усталости Чующий с трудом держался на ногах, но тем не менее сразу же попросил о встрече со своим главою…
Ждать слишком долго Антару не пришлось – уже через минуту после доклада слуги эмпата провели в небольшую библиотеку, в которой Остен коротал время над томом с сочинениями одного амэнского философа. В последнее время Олдер пристрастился к вечернему чтению, что несколько огорчало Ириалану, которая в таком времяпровождении не видела ничего интересного…
Увидев Антара, Остен немедля отложил книгу в сторону и встал Чующему навстречу. На короткое мгновение взгляд Олдера задержался на неловко прижатой к боку левой руке эмпата:
– Ты ранен?.. Не стой столбом. Сейчас я позову слугу…
– Не стоит, глава. Это просто царапина. – Отрицательно мотнув головой на предложение Олдера, Антар устало опустился на стул и, порывшись за пазухой, вытащил что-то, бережно завернутое в тряпицу. Положил принесенное на стол, развернул сверток, в котором обнаружилось два небольших флакона, и пояснил: – Это вода из священного источника Малики и горные слезы. Возьми их, глава, – они тебе помогут…
Олдер же, глядя на такое подношение, нахмурился:
– Священный источник?.. Антар, не хочу тебя разочаровывать, но в хозяйстве любого храма Малики есть колодец. Ты зря потратил свое время и деньги…
Но Антар на это возражение ответил своему главе слабой улыбкой:
– В Лаконе испокон веков существует озеро с островком, на котором есть посвященный богине источник. Он был местом паломничества и поклонения Милостивой задолго до того, как Малике выстроили первые храмы. Люди с таким же даром, что и у меня, знают о таких местах, чуют их своих нутром… Да и слезы гор, глава, у меня подлинные, а не те, что продают в милестских лавках.
Антар замолчал, а Олдер же, взяв флакон с бесцветной жидкостью, покрутил его в пальцах и наградил Чующего новым задумчивым взглядом:
– Если ты так веришь в силу этого источника, Антар, то почему не применил ее для себя?
Чующий спокойно выдержал этот испытующий взгляд и произнес:
– Все просто, глава. На мне есть грех, который Малика никогда не простит, но ты чист, и Милостивая не откажет тебе в помощи.
Ответом ему стал невеселый смех:
– Это я-то чист?.. Антар, ты же лучше других знаешь, что мои руки в крови по локоть!..
Но Чующий, услышав такое возражение, лишь покачал головой:
– Кровь бывает разной, глава. Ты не убивал невиновных…
Произнеся это признание, Антар тут же опустил глаза, а Олдер, поняв по мгновенно отвердевшему лицу Чующего, что большего он не скажет даже под пытками, тоже стал серьезен:
– Я применю то, что ты привез мне, Антар… Хотя бы ради того, чтобы твоя кровь не оказалась пролитой напрасно… А теперь скажи, кто тебя ранил? Лаконцы?
Чующий отрицательно качнул головой:
