Стиснув зубы, Олдер развернулся, ударил, почти не глядя. Лезвие его меча прошлось наискось по груди напавшего на него сзади противника. Тот, неловко отступив назад, выронил из мгновенно ослабевших пальцев оружие, и Остен поспешил, уйдя от возможного удара, вновь оказаться лицом к лицу с колдуном.
Хлещущая из раны кровь мгновенно пропитала рубашку и куртку тысячника. Олдер нутром чувствовал, как невольно замедляются его движения, как он теряет такое необходимое ему сейчас время, не успевая приготовиться к новой атаке… Вот только вместо ожидаемого выпада его противник лишь хрипло застонал. В первое мгновение Остен решил было, что это сработало запущенное им ранее заклятье, но все оказалось иначе…
Бунтовщика обвивали три толстых полупрозрачных щупальца. Призрачные, напоминающие дым отростки, несмотря на свою кажущуюся бестелесность, плотно связали заговорщика по рукам и ногам и жадно, торопливо пульсировали.
Прежде Остен никогда не слышал о таком колдовстве и теперь мог лишь смотреть, как с каждой такой пульсацией, с каждым движением щупалец по лицу его недавнего противника разливается меловая бледность, а кожа словно бы ссыхается, прорезаясь сеткой мелких морщин…
Чудовищные отростки стремительно выкачивали из бунтовщика жизнь и дар, передавая их замершему в своей кровавой купели князю. С запрокинутой назад головой и бессильно свесившимися вниз руками Арвиген и сам казался трупом, а застывший на его лице оскал и тянущиеся прямо из груди призрачные щупальца обращали Владыку Амэна в порождение кошмарного сна…
Остен и сам не понял, как сделал шаг вперед, намереваясь разрубить уродливые творения черного колдовства, но новая волна боли заставила его остановиться и со сдавленным шипением ухватиться за бок, зажимая пальцами растревоженную движением рану…
А уже в следующий миг призрачные отростки, ослабив свою хватку, стремительно втянулись в грудь Арвигена, и заговорщик повалился на пол, точно мешок с мукой… Князь шевельнулся в своей купели; потянулся, точно со сна, и, резко сев, произнес короткое и звучное: «Ко мне!»
Пытаясь замедлить все еще обильно текущую из раны кровь, Олдер с каким-то усталым изумлением наблюдал за тем, как прежде безлюдная зала наполняется звуком и движением. Из-за колонн, точно горох из мешка, высыпала десятка «доблестных», трое молчаливых, обряженных в темное, слуг подступили к Арвигену. Пока один из них ставил прямо возле туши небольшой раскладной стул черного дерева, двое других помогли князю выбраться из быка, обтерли своего Владыку от крови полотном и укутали в длинный, подбитый мехом плащ.
Устроившись на стуле, князь принял из рук одного из слуг чашу с молоком и, сделав пару глотков, взглянул на Олдера:
– Подойди, Остен…
Тысячник, не посмев ослушаться приказа, сделал несколько шагов вперед, опустился на колени. Азарт схватки ушел, на плечи навалилась усталость, да и кровь из раны никак не желала останавливаться – пропитав плотную ткань куртки, она тонкими струйками текла по пальцам тысячника.
Князь наградил склонившегося перед ним Остена еще одним долгим, задумчивым взглядом, а затем, отхлебнув молока, произнес:
– Что ж, сегодня я воочию убедился, что Остены не зря поместили коршуна на своем гербе. Тебе свойственна та же внезапность, те же ярость и скорость, каковы присущи этому крылатому хищнику… Я доволен тобой…
Олдер, у которого из-за кровопотери уже понемногу начинала кружиться голова, ответил на эту похвалу лишь тихим:
– Служу Владыке и Амэну.
Арвиген же, услышав это, сухо рассмеялся:
– Немногословен, как всегда… – впрочем, смешок князя почти сразу резко оборвался, и он уже совершенно иным тоном произнёс: – Где лекарь?
Врачеватель появился тут же, точно по волшебству выступив из сгущающихся в дальнем конце зала теней. Повинуясь приказу Владыки, он не медля отвел Остена в сторону и занялся его раной, благо сумка со всем необходимым была при лекаре. Тысячник терпел его вмешательство, привычно стиснув зубы, а Арвиген, попивая молоко, наблюдал за действиями врачевателя, спрятав улыбку в уголках губ.
Сегодняшняя игра удалась на славу – он не только устранил заговорщиков, но и проверил верность тысячника. К сожалению, пока Олдер больше верен присяге, чем лично князю, но этот недостаток со временем легко будет устранить. Даже самые дикие ястребы становятся послушными в умелых и терпеливых руках, а значит, и молодого тысячника можно прикормить и приручить. Впоследствии из него выйдет неплохой палач…
Взгляд Арвигена переместился с Олдера на тела заговорщиков, которые «доблестные» поспешно вытаскивали из зала, и князь тут же нахмурился. Человеческие страсти действительно развлекали его, но во всем нужна мера, а Рейдек явно о ней забыл, когда попытался уложить в постель к Владыке собственную дочь.
