– Нет, глава. Всему виной местное отребье – на дорогах нынче неспокойно, а я слишком дорожил содержимым своей сумки… Чем и привлек к себе ненужное внимание…
Олдер, услышав такой ответ, нахмурился пуще прежнего:
– Пусть так, Антар… А теперь ступай отдыхать. Я все же пришлю лекаря – пусть осмотрит твою «царапину». Сдается мне, что она не так уж и легка, как ты хочешь это показать…
Чующий тяжело поднялся и склонился в поклоне, пряча лицо:
– Глава слишком добр к своему слуге, – после чего поспешил покинуть библиотеку. Остен же, оставшись один, еще долго вертел в руках два небольших флакона. Благодаря Чующему он и Ири получили пусть и крошечный, но все же шанс стать родителями, вот только Олдер никак не мог взять в толк, почему Антар пошел ради него на поступок, простиравшийся намного дальше его обычного служения роду Остенов…
Тем не менее, что бы ни двигало Чующим, его усилия принесли свои плоды – вскоре после приёма привезённых Антаром средств Ири и вправду понесла, а поскольку теперь за её здоровьем следили опытные служанки, все девять месяцев беременности миновали спокойно. Если, конечно, не считать переживаний Ириаланы по поводу безнадёжно испорченной фигуры. И тут не помогали ни заверения служанок, ни ласки мужа – молодая женщина была свято уверена в том, что с потерей даже толики красоты ее жизнь тоже потеряет всякий смысл.
Несмотря на эти волнения и то и дело проливающиеся слёзы, роды у Ири прошли на диво гладко, но после них она осталась верна себе, отреагировав на поднесенного ей новорожденного сына словами: «Какой же он некрасивый»…
А вот успевший вернуться к означенному сроку в имение Остен думал совершенно иначе.
Тоненько всхлипывающий красный комочек плоти на руках у кормилицы не вызвал у него даже капли неприятия. Ну а когда со всеми предосторожностями первенца передали на руки отцу, и младенец, мгновенно утихомирившись, взглянул на Олдера на диво чистыми глазами, с губ молодого «карающего» само собой сорвалось: «Дари!..»
Впоследствии, когда пришло время нести малыша в храм, Остен остался верен своему порыву, нарекши мальчика Дариеном перед богами и людьми, хотя первенцу следовало бы дать имя его деда… Ни тогда, ни позже Олдер так ни с кем и не поделился своим озарением, которое позже переросло в стойкую веру: в его сыне возродилась душа давно погибшего брата, и Остен теперь был готов горы свернуть ради того, чтобы дать малышу Дари все, чего тот был лишен в своей прошлой, такой короткой жизни.
…Пожилой Чующий оказался прав – младенец не только примирил Остена с его браком, но и придал его жизни совершенно новый смысл. Теперь львиную долю своего свободного от службы Амэну времени Олдер проводил не в библиотеке, а в детской. Вслушиваясь в речи кормилицы, укачивал сына на руках, играл с ним, нашептывая всяческие глупости.
Кормилица же, до этого дня уже успевшая побывать в знатном доме и привыкшая к тому, что благородные отцы уделяют своим маленьким отпрыскам куда меньше внимания, лишь поддерживала интерес Остена. Женщина искренне привязалась к отданному ей под опеку малышу и готова была говорить о нем сутки напролет, что, впрочем, не мешало ей сердито одергивать «карающего», если он проявлял истинно мужскую неуклюжесть.
Через месяц к этим посиделкам присоединилась и Ириалана. Убедившись, что беременность не нанесла серьезного ущерба ее внешности, и увидев, как разгладилось и похорошело личико сына, Ири стала часто навещать детскую. Дари, она, правда, воспринимала как новую игрушку, но Олдер, уже не раз убеждавшийся в том, что его жена, по сути, большой ребенок, рад был и такому результату…
Время между тем продолжало свой неумолимый бег. Амэнский князь старел и становился все более подозрительным и жестоким, царедворцы плели интриги, а Олдер уже получил звание тысячника. Это повышение совпало с рождением его второго ребенка – малютки Лирейны. Кроха, унаследовав жгучие черные глаза отца и белокурые волосы матери, обещала стать впоследствии редкой красавицей.
Для Остена рождение дочери стало не меньшим подарком, чем повышение по службе. Малышке досталось столько же отцовской любви, сколько и первенцу. Казалось, счастье Олдера было полным, но на его жизненном горизонте уже сгущались очередные тучи.
Вызов в княжескую цитадель стал для новоиспеченного тысячника не слишком приятным, хоть и вполне предсказуемым событием. Старый Иринд только-только оставил службу, выйдя на заслуженный отдых, а Владыка мог испытывать верность и преданность служащих ему воинов бесконечно.
Когда знакомый Олдеру немой слуга вновь углубился в сеть подземных коридоров княжеской твердыни, Остен решил, что его ждет еще один полный недоговорок и изматывающий душу разговор с Арвигеном, и поначалу все действительно свидетельствовало в эту пользу. Длинный коридор, завершившийся залом с многочисленными колонами; очередная бычья туша со вскрытой грудной клеткой и разверстым брюхом; щекочущий ноздри запах свежей крови…
