Она оказалась права. Огромное кафе с земляным полом было переполнено, но никто не обратил ни малейшего внимания на костюм Гьяна. Официанты суетились вокруг них так же подобострастно, как если бы на нем были полотняная рубашка, широкие брюки и сандалии — последняя мода бомбейской элиты. Они беседовали, наслаждаясь холодным лимонадом.
— Я давно хочу вас спросить, — сказала Сундари, — почему вы так боялись, что я вас узнаю, когда пришли к отцу?
Он и сам уже раздумывал: как быть, если она спросит об этом, и решил сказать правду.
— Понимаете, мне было необходимо получить работу, найти кого-нибудь, кто возьмет меня, не наводя справок в полиции. В военное время человек не может поступить на службу, если полиция не подтвердит его благонадежности. Я хотел заслужить доверие вашего отца до того, как он узнает, кто я. Если бы он услышал о моем прошлом, прежде чем я рассказал ему о побеге и о Деби, он бы мог прогнать меня.
— Это не кажется мне правдоподобным объяснением, — заявила Сундари, но Гьян видел, что она улыбается.
— Не кажется?
— Конечно, если вы все равно собирались назвать себя.
Он засмеялся.
— Здесь все дело в последовательности. Я продумал в деталях, что и как ему сказать. Вашего появления я не предусмотрел. Это… Это опрокидывало мои расчеты.
— Скажите мне, вы действительно предлагали Деби бежать вместе? Это правда?
Гьяну было легко говорить с ней откровенно.
— Отчасти, — ответил он. — Основное — правда. Я звал уехать его с нами. Но он отказался.
— Да, он очень ожесточен. Я понимаю, что он не хочет возвращаться.
— Я должен поблагодарить вас за то, что вы меня не выдали, — сказал Гьян. — Стоило вам напомнить, что мы уже встречались, все бы пропало.
Она не ответила. Потом спросила:
— Что вы делаете вечерами? Вряд ли у вас есть тут друзья…
— Никого нет. Обычно я гуляю, хожу в Чоупатти. Потом ужинаю где-нибудь.
— А после ужина?
— Отправляюсь домой. Я понимаю ваше удивление, но мне нравится такая жизнь. Она гораздо лучше той, что я вел прежде.
— Вы не могли бы навестить меня как-нибудь? Не сидеть же вам каждый вечер дома. Мы бы поговорили о Деби, я о многом хочу вас спросить. Ведь я была единственным близким ему человеком. Если бы я могла хоть как-то помочь ему, я бы что угодно сделала. Как я рада, что вы дружили с ним там!
Его пальцы, сжимавшие стакан, побелели. Как бы она отнеслась к нему, если бы знала, что он помешал Деби бежать, что Деби из-за него истязали? Отсюда через Ворота Индии ему был виден в открытом море покрытый маскировочными пятнами крейсер, окруженный полудюжиной маленьких суденышек. Их мачты, как ни странно, напомнили Гьяну рамы для экзекуций в тюрьме.
— Когда вы могли бы прийти? — настаивала Сундари.
— Не знаю, — колебался Гьии. — Что подумает ваш отец?..
— Какое это имеет значение? Папа слишком уж беспокоится о соблюдении приличий.
— Да и мистер Чандидар, вероятно, не будет в восторге, если он узнает, кто я.
— Он не узнает.
— Кто угодно станет беспокоиться, когда к нему в дом пожалует беглый каторжник.
Удивительно, как долго он не может выбросить из головы свое прошлое. «Наверно, этому она и улыбается», — подумал Гьян, взглянув на Сундари.
— Кстати, — добавила она, — Муж сейчас в отъезде, он в Египте со своим полком. Но если бы он был здесь, это ничего бы не изменило. Мы не мешаем друг другу встречаться с кем угодно. Не прогонять же старых друзей только из-за того, что мы поженились!
«Друзья?» — с горечью подумал Гьян. Экзекуционный станок с кожаными ремнями для ног и шеи возникал в его сознании как барьер, мешающий их дружбе. А в ушах стоял свист тростниковых прутьев, которые обрушивались на тело Деби, заставляя его извиваться, как раненая змея.
Нужно было ответить что-нибудь нейтральное, чтобы стряхнуть с себя видения прошлого и не сделать ложного шага.
— Это приятно слышать. Вы, наверно, счастливейшая пара, о таких пишут в книгах.
Она неожиданно замолчала. Потом произнесла:
— Да, о таких пишут в книгах.
«Она выглядит печальной, — подумал Гьян. — Печальна и очаровательна. От ее лица трудно оторвать взгляд».
— Для меня вы и вся ваша семья — это люди, о которых пишут в книгах. Вот уж не мог подумать, что вы меня запомните.
— Еще бы не запомнить! — запротестовала она. — Вы были так элегантны в купальном костюме. А потом так трогательно смутились из-за этой ладанки и удалились в гневе — демонстрировать свой кроль. Возвратились вы уж без этой штуки и ни с кем не желали разговаривать. Вы показались мне очень серьезным юношей.
Приятно, когда тебя помнят. Гьян испытал сладостное ощущение успеха, пусть давнего и не столь уж значительного.
— Ах, вон и князь, — сказала она и замахала рукой.
Гьян увидел появившегося в дверях толстяка. Тот посмотрел на них сквозь темные стекла очков и сделал ответный приветственный жест. Он был в длинной кремовой рубашке, широких бежевых полотняных брюках и белых сандалиях.
— Магараджа Пушели, — объяснила Сундари, пока магараджа протискивался к их столику, распространяя вокруг себя запах каких-то сильных духов.
