Он приехал снова через неделю. Они провели вечер на пляже, лежали под пальмами, потягивали имбирное пиво, смешанное с обычным, наслаждались теплотой песка и лаской бриза. Солнце уже давно зашло, когда они возвратились в дом, чтобы принять душ и переодеться. А потом долго еще сидели в удобных тростниковых креслах и молча слушали пластинки. Гьяну стало хорошо и уютно, он даже не подозревал, что человеку может быть так хорошо и уютно на свете. «Я словно пес, свернувшийся у огня, — думал он, — бродячий пес, оценивший тепло домашнего очага». И все-таки он следил за тем, чтобы не засидеться слишком долго. Возвращаясь по темной, пустынной дороге к станции, он радовался, что вечер кончился так, как он кончился. Он не сделал ничего лишнего и не сказал ничего лишнего. Этот день дал ему много больше, чем если бы он попытался объясниться Сундари в любви.
В третий раз он приехал к ней через несколько недель, а уж потом не пропускал воскресений. Отношения их не изменились, хотя с каждой встречей они становились ближе друг другу. Это было столь же неизбежно, как неизбежен морской прилив, заливающий пляж. Вместо того чтобы броситься в волны, они ждали, когда их подхватит отлив, словно нарочно не спешили насладиться неведомым им обоим счастьем.
Его решили отправить в Индию. Одно время Деби казалось, что японцы заколебались, передумали. Но теперь ему заявили твердо — он едет. Трудно сказать, почему переменился ветер.
Номер в Западном отеле Рангуна был под стать лучшим номерам в отелях Моэма в восточной части Лондона — высокий потолок, прохладно, просторно; открытые двери и окна защищены бамбуковыми жалюзи от солнечных лучей; мебель массивная, солидная, словно кричащая: «Сделано на Востоке по английским образцам».
Но сами англичане исчезли — тихо и без суматохи выехали, как временные жильцы. Они, собственно, никогда и не были владельцами этого дома. Спешка, правда, не помешала им разрушить все, что было создано при их участии, — пресловутые дары цивилизации, — не заботясь о том, как люди будут жить после их ухода. Однако, как и все прежние мероприятия, политика «выжженной земли» проводилась англичанами нелепо и неумело. Нефтеочистительные заводы были сожжены дотла, но доки уже работали и электростанция давала ток. Вентилятор в отеле крутился с отчаянной скоростью.
Поведение японцев обескураживало Деби. Порой он подумывал о побеге. Но в странах, оккупированных японцами, индийцу спрятаться невозможно. Да он и не мог от них убежать. Деби ни разу не оставался без охраны — надзиратель-японец не спускал с него глаз. Вот и сейчас солдат стоял на пороге. И все-таки Деби упрекал себя. Неужели он не мог бежать, если бы по-настоящему захотел? Даже Патрик Маллиган ускользнул от них.
Исчезновение Маллигана вызвало на островах настоящую суматоху. Сначала японцы всячески скрывали его побег, а потом Ямаки с подкупающей наивностью объявил, что «каждого, кто сообщит сведения, способствующие поимке Маллигана, ожидает вознаграждение».
Еще бы! Маллиган был их главным трофеем. Вместо того чтобы казнить Маллигана, как многие ожидали, японцы постарались опозорить его посильнее: бывшего английского коменданта превратили в чернорабочего, в кули. Когда бригады поселенцев гнали на строительство аэродрома, их нарочно проводили через базарную площадь — пусть народ полюбуется, до чего дошел гордый и хвастливый главный сахиб. Разутый, он тащился в длинном ряду кули, лицо его выглядело изможденным, кожа обвисла складками, как у старого слона.
И вот однажды, работая на строительстве шоссе среди холмов, он отстал от колонны, махнул в джунгли и был таков. Охранники открыли огонь из автоматов, но было уже поздно. Как ни рассуждай, решимость Патрика Маллигана, выигравшего восточную «игру нервов», не могла не вызвать восхищения. Он предпочел пытки и смерть от рук джаора японскому плену. Впрочем, как-то не верилось, что такой силач и вояка, как Маллиган, позволит дикарям джаора убить себя.
«Интересно, какова судьба Маллигана?» — размышлял Деби. Теперь английский комендант превратился в беглеца, а он, Деби, — в почетного гостя победителей, препровождаемого на родину.
