Шафи Усман в одних подштанниках валялся на раскладной кровати, вынесенной во двор дома во втором переулке Анаркали. Мумтаз, одна из девушек, содержавшихся в этом доме, растирала его сандаловым маслом. Шафи, закрыв глаза, удобно развалился на кровати, отдаваясь во власть теплых, мягких пальцев, скользивших по его спине.
В это время двор уже был в тени, но стены постепенно возвращали накопленный за день жар. Из-за ограды доносился шум города, стряхивавшего послеполуденное оцепенение. Двери, обычно наглухо закрытые от жары, теперь были распахнуты настежь. Улицы поливали, чтобы прибить пыль. Продавцы знаменитых кондитерских лавок в Анаркали снимали влажные покрывала с огромных, в рост человека, разноцветных гор сладостей, упакованных в золотую и серебряную фольгу или покрытых глазурью. Продуктовые магазины сикхов готовились к вечернему наплыву покупателей. Продавцы фруктов устанавливали под маленькими навесами корзины с манго, яблоками с кремом, дынями из Лакнау. Повсюду стоял тяжелый, безошибочно узнаваемый запах летнего дня — смесь запахов мангового сока, пряностей, жареной пищи, испарений человеческих тел, конского навоза, гниющих овощей и открытых сточных канав. Около дома — трехэтажного, с маленькими окошками строения из обожженного кирпича — была укреплена красно-желтая доска, объявлявшая, что здесь нет «никаких запретов» для представителей всех родов войск. Такими досками были украшены все бордели в городе — возможно, для того, чтобы солдатам легче было находить их. Каменная лестница в шесть ступеней вела к массивной деревянной двери. Когда звонил звонок, приоткрывалось окошечко, вделанное в дверь, и привратник обозревал посетителя.
Шафи нежился, он даже почти уснул, убаюканный массажем и одурманенный запахом сандалового масла. Он был умиротворен и доволен собой, зная цель и пути к цели. Конечно же, он изменился, как изменилась вся Индия. Пыл юности остыл, острые углы сгладились. Клуб Ханумана, странное жаркое, приготовленное из говядины пополам со свининой, — все это принадлежало прошлому. Шафи даже склонен был считать счастливой случайностью тот давний налет полиции, ибо теперь-то он твердо знал, что индусы не могут сотрудничать с мусульманами. Канули в вечность времена религиозного единства, когда индусы, мусульмане и сикхи пытались все вместе вырвать власть у правителей. Индусы показали себя во всей красе.
Разговор с Хафизом открыл ему глаза. Хафиз — его друг, они теперь работают плечом к плечу. Шафи научился смотреть фактам в лицо, чувства отступили перед логикой, гнев — перед расчетом. А факты были неопровержимы! Индусы и мусульмане — извечные враги. Вместе им никогда не ужиться. Это подтверждено и печальным опытом провинциального правительства. Теперь пришла пора мусульманам позаботиться о себе. Их превосходство несомненно — они владели всей Индией, веками правили ею, пока не нагрянули англичане. Дико даже подумать о том, что теперь они позволят низвести себя до положения подчиненных, отступят перед численным превосходством.
Все случилось как раз вовремя, размышлял Шафи. Если бы он сам задумал всю операцию, он не мог бы выполнить ее лучше. Сразу, одним махом, все индусы из Клуба Ханумана были схвачены и брошены в тюрьму. Но после этого Шафи вынужден был затаиться. Те, кого он предал, слишком мною знали о нем. Ему пришлось сбрить бороду, снять тюрбан, а за этим последовали и другие атрибуты сикхской религии — кара, кирпан, канжи. «Какой это был абсурд, — думал он, — принимать облик сикха, если сикхи мне еще отвратительнее индусов».
Но теперь опасность миновала. Снова он со всей своей энергией сколачивал группы, дожидаясь благоприятного случая. А пока не настал час, надо быть смирнее мыши. Ордер, выданный на его арест, еще действителен. Когда все разработано так тщательно, было бы просто глупо попасть в капкан. Уже всем ясно, что англичане вот-вот уберутся из страны. Остается согласовать только сроки передачи власти. Миссия Криппса[76] показала индусам, что им не удастся все повернуть по-своему. Не смогут они заграбастать всю власть и создать государство, где они станут погонять в хвост и в гриву мусульман, которые в прежние времена повелевали ими. Предстоит джахид — религиозная война, священный долг каждого верующего.
Джинна направляет их борьбу. Но Шафи, Хафиз и еще кое-кто не склонны слепо выполнять его приказы. Во что бы то ни стало добиваться цели конституционными средствами — это путь медленный и мучительный, как состязание законников в судах. Нет, если террористы их не вынудят, индусы никогда добром от своих требований не отступятся. Нужно пролить кровь врага и не пожалеть своей крови, встретить противника огнем, сталью, копьями.
В Равалпинди, Мултане и Бахавалпуре уже дошло до схваток, индусы улепетывают из этих районов. Великая борьба началась. Нужно убедиться, что ни один индус не останется в той части Индии, которую облюбовали для себя мусульмане.
