— Как прикажете, ваша честь, — почтительно склонился Джозеф.
— Мне нужно, чтобы с подозреваемых ни на минуту не спускали глаз, когда они выходят из бараков. И скоро мы все выясним.
— Слушаюсь, сэр.
Маллиган снова потянулся за сигарой, помял ее в пальцах, подержал над ухом, чтобы послушать мягкий шелест табачных листьев, наконец отрезал кончик и закурил.
Какое-то мгновение огненный шар солнца лежал неподвижно на вершине Седло-горы, словно мяч на носу тюленя, а потом медленно скатился на противоположный склон.
Когда они тронулись в обратный путь к баракам, короткие тропические сумерки уже готовы были смениться темнотой.
— Пошевеливайся, хамское отродье! — выругался Балбахадур, убедившись, что в конторе их уже не услышат. — Будь я главным сахибом, я бы послал тебя на. маслобойню за то, что не кланяешься. — И он подтолкнул заключенного дубинкой, усеянной гвоздями.
Укол в поясницу был довольно ощутимым, но все же недостаточным для того, чтобы рассеялась горечь нового несправедливого обвинения, которое хотят взвалить на Деби-даяла. Но следующий болезненный удар по тому же месту мгновенно заставил переключиться на иной лад.
Возможность, о которой он давно и страстно мечтал, вдруг пришла к нему, словно умоляя ею воспользоваться. Нужно только оглушить охранника и скрыться в джунглях. Так бывает с головоломками: все детали рисунка вдруг сами складываются и образуют фигуру, когда вы уже потеряли всякую надежду.
И сразу же Деби подумал о джунглях, мрачных андаманских джунглях, которые не сравнить ни с какими другими джунглями на земле: туземцы трижды ухитрялись отбить попытки англичан захватить остров. Еще ни одному заключенному не удалось совершить успешный побег. Дело не только в непостижимой враждебности этих непроходимых зарослей, но и в отравленных стрелах джаора, которые всегда найдут чужака. Эти маленькие нагие люди стреляют без промаха. Даже англичан они вынудили сражаться за каждый дюйм земли. Теперь они там, в темном лесу, вне досягаемости пуль охраны. Правда, умелое сочетание ружейных залпов и подачек в конце концов позволило англичанам усмирить некоторых джаора, живущих вдоль побережья. Но именно эти полуцивилизованные существа — самая большая опасность, которая его подстерегает. Им вменялось в обязанность доставлять обратно в тюрьму каждого беглого заключенного — живого или мертвого. За это они получали заранее обусловленную награду— сто рупий серебром и мешок соли. За прошедшие годы они водворили назад многих беглых каторжников, но ни одного — живым. А еще глубже в джунглях живут другие племена джаора, совсем дикие, которые строго соблюдают обычай — нападать на каждого пришельца. Никто из заключенных, попавших к ним в руки, вообще не возвратился — ни живым, ни мертвым. Говорят, что они каннибалы.
— Поторопись-ка, ты! — услышал Деби крик Балбахадура. — Думаешь, ублюдок, за меня кто-нибудь все дела переделает?! — И Балбахадур толкнул его в плечо, заставляя идти быстрее.
Прикосновение руки охранника обожгло Деби. Он невольно с отвращением отшатнулся. «Важно все-таки сохранить хладнокровие, — напомнил он себе, — и все обдумать как следует. Конечно, еще не так темно, как хотелось бы, но другой такой возможности не представится». Если бы он планировал все заранее, ему следовало бы выбрать именно этот, последний час рабочего дня, самый напряженный для заключенных и начальства. Узники занимаются своими вечерними делами: моют посуду, пытаются тайком простирнуть что-нибудь свое, стоят в очереди в уборную, куда в темноте им ходить запрещается, стараются выторговать у охранников сигареты или табак. Тюремщики и охранники погоняют их, чтобы успеть вовремя закончить все дела и доложить начальству о «полном благополучии».
Деби взглянул на гуркха по-новому, свежим взглядом: черты грубого животного, резко выступающие скулы, приплюснутый нос гориллы, могучие кривые ноги. Ему невероятно повезло, что рядом с ним только этот человек. Второго такого шанса не будет — вдвоем с гуркхом у самых джунглей. Надо решаться. Еще сто ярдов, и они окажутся в поле зрения охраны, у главных ворот.
— Ну, пошел же ты… — выругался Балбахадур и снопа поднял дубинку.
Деби действовал без четкого плана, словно повинуясь порыву. Он повернулся к тюремщику и пружинистым прыжком приблизился к нему, как пантера к неуклюжему буйволу. Применить элементарный прием дзю-до оказалось совсем не трудно. Когда противик поднимает оружие, тут он особенно уязвим. Вся штука в том, чтобы подойти к нему совсем близко и нанести ребром правой ладони сокрушительный удар снизу вверх по дыхательному горлу. Еще более страшный, убийственный прием — удар в пах.
Деби выбрал последнее. Как быстро забыл он постоянные увещевания Томонага: «Никокта не бить межту ноги! Никокта!»
Деби ударил изо всех сил. Гуркх согнулся пополам, как складной нож, даже не застонав, — так он был ошеломлен внезапной невыносимой болью. Ему казалось, что бомба разорвала его внутренности и ослепила его. Сначала он корчился на земле, похожий на змею, у которой отрезали голову, но которая еще живет, потом затих.
