Я хочу, чтобы он спустил своих псов с цепи и разорвал Белова на куски. Чтобы тот задрожал и понял, что игры закончились.
Чтобы он утонул в моей и Вороновской ярости. Пусть почувствует, каково это – потерять всё или быть на грани этой потери.
Меня он оставил без всего и не пожалел. Должна ли я его жалеть?
Теперь поведение Белова перешли все границы, и я хочу крови.
– Марта, игры закончились. Мы с вами ошиблись. Но я не думал, что у этого будут такие последствия. Зря предложил вам глупость, чтобы вы её проучили.
– Я сама согласилась, – ни капли не виню ни в чём Воронова.
– Завтра мои люди наведаются к нему и напомнят про долг. Не переживайте, если вы дали мне добро, которого я так ждал, теперь всё будет иначе.
– Заберите у него долг. Клиникой заберите. Пусть она будет ваша.
– И ваша, – киваю. – Но мне кажется, что вам нельзя больше оставаться в этой квартире. Их присутствие будет напоминать вам о том, что произошло. Марта… простите меня. Я виноват перед вами…
– В чём? – не понимаю его.
– Сначала я всё для себя воспринимал как шутку, игру, как угодно! Не думая о вас, я прежде всего в собственном интересе хотел дочь проучить. И может, даже направить её на правильный путь. Теперь понимаю, как я ошибся. Очень. Ей ничего не поможет. Она потеряна для общества, меня, и… своей дочери. Пустое всё.
– Прекратите. Я вас лично ни в чём не виню. Всё живут своим интересом. Зато как хорошо мы с вами поторговали! – пытаюсь шутить. – У меня благодаря вашей… шутке, игре, как вы говорите, сразу половину клиники оказалось! Разве я могла о таком мечтать? Плюс, вы же не заставляли меня. Я шла на ваши условия добровольно. Так что вам надо расслабиться и прекратить винить себя. Вы из-за этого и оплатили клапан?
– Нет. Я просто хочу, чтобы хотя бы здесь вас ничего не беспокоило. Вам и так забот хватает. Вы же женщина, простите, а не лошадь, чтобы всё тянуть: клинику, разборки с моей непутёвой дочерью, Беловым, мамой, операцией… – перечисляет.
– Иногда я себя этой лошадью ощущаю, – признаюсь.
– Ну… тогда надо сказать, вы крайне притягательная и привлекательная кобылка! – неожиданно оба начинаем смеяться в голос. – Надо же, я ещё ни разу в жизни такого комплимента женщине не делал! Простите, Марта! Даже неудобно! – трёт руками лицо, показывая своё замешательство от такой шутки.
– Всё в порядке, – продолжаю улыбаться. – Напротив, спасибо. Вы смогли заставить меня отвлечься.
Воронов просто поразительный. Час назад я плакала от безысходности, а теперь он заставляет меня улыбаться.
Дальше мы кушаем молча. На удивление я даже чувствую вкус пищи. Казалось, пару часов назад, что во мне всё умерло и я ничего не ощущаю, но нет, я жива. И даже получаю удовольствие от еды.
– Марта, – Воронов снова кладёт свою ладонь на мою. Я пока не могу привыкнуть к теплу его рук, но и отказаться от этого тепла мне становится всё сложнее. – Поедемте ко мне сегодня. В мой дом. Нельзя вам одной оставаться.
Александр не спрашивает, не предлагает, не ждёт согласия. Он утверждает. В каждом его движении уверенность, в каждом жесте непререкаемость.
Он приводит такие аргументы, что не оставляет мне места для возражений.
Воронов расплачивается за ужин, отодвигает стул и встаёт. Берёт мой пиджак, словно это само собой разумеется, а потом подходит ко мне… ближе, чем нужно и можно.
Настолько близко, что я чувствую тепло его тела, улавливаю лёгкий шёпот его дыхания.
Его пальцы слегка касаются шеи, когда он накидывает пиджак на мои плечи и от этого тело реагирует мурашками. Хорошо, что свет приглушён, иначе он обязательно бы их увидел.
В его таких простых жестах столько заботы и внимания, что мне неожиданно хочется прижаться к нему и стоять так долго, долго. А остальное и остальные пусть исчезнут. Останемся только он и я.
– Ну что… – тихо спрашивает. – Примете моё приглашение?
Глава 38.
– Я не уверена, что это уместно. У вас внучка дома, – произношу в сомнениях, когда мы стоим у машины на выходе из ресторана. – Мне лучше в гостиницу.
Воронов поднимает на меня глаза и смотрит с удивлением.
– Никак не могу привыкнуть к тому, что вы всегда волнуетесь о других, и совсем не думаете о своих интересах. Почему?
Не знаю, что ответить на этот вопрос.
– Наверное, так привыкла. Профессия свой отпечаток наложила…
– И неудачный брак, где всё приходилось решать самой. Я понял, – заканчивает за меня. – Не переживайте за внучку. В моём доме бывает много разных людей. Партнёры, их жёны, дочери, подруги... Лиза привыкла. Для неё появление женщин в доме – обычное дело. Мы с вами оба устали. Переночуете у меня. Я не могу вас отпустить в то время, когда у вашей мамы идёт операция. Если не согласитесь, поеду с вами в гостиницу, в соседний номер. Но у меня в доме полно места.
Нет сил даже физических больше сопротивляться. Он прав во всём.
Через час машина останавливается перед высокими чугунными воротами.
Они открываются бесшумно, как будто его возвращения ждали.
