– Ну есть такое поверие, что, когда засыпаешь, надо сказать: на новом месте приснись жених невесте.
– А, – смеюсь. – Нет, не приснился. Наверное, это знак, что я уже больше не выйду замуж.
– Нет, – отрицательно крутит головой. – Это знак, что нужно как минимум ещё остаться здесь на несколько ночей, и тогда жених обязательно приснится! А чтобы место было новым, нужно просто поменять кровать. Ещё пару спален найдём. А надо, кровать новую купим, – подмигивает.
Улыбаюсь ему в ответ.
– Марта, ну а если серьёзно… – присаживается рядом, смотрит уже без улыбки, – у меня два предложения. Первое: предлагаю наконец-то перейти на ты. И второе, предлагаю остаться здесь, с нами.
– Хорошо.
– Отлично! – выдыхает, словно ему это было важно. – Выбирай любую комнату, какая понравится. Главное, помни, тебя это ни к чему обязывает. Не загоняй себя в границы, которые кроме тебя самой никому не нужны.
Не нахожусь, что ответить ему. Ведь он прав.
– Только я предупреждаю сразу: несмотря на то, что я пока не буду жить в своей квартире, для меня ничего не изменилось. У Лары осталось около недели жить в моём доме, а дальше… Он сядет, а куда она пойдёт? Сюда?
– Нет, сюда она не вернётся. А куда пойдёт – я не знаю, – вижу, как тяжело говорить это Воронову, хоть он и пытается скрыть.
– Вот и отлично. У меня есть план…
– Расскажешь? – я вижу, как он заинтересован.
– Нет, пока нет. Но твоей дочери и Белову будет несладко. Обещаю!
– Ох, всё больше и больше понимаю, что с тобой опасно ссориться, – смеётся и я улыбаюсь тоже. – Марта, наверное, у тебя за время, пока мы с тобой стали столь неразлучны, куча вопросов появилось ко мне? Если тебе интересна моя жизнь, я готов рассказать о ней.
– Да, есть парочку вопросов.
– Ну тогда… кофе и рассказ с подробным описанием моей биографии?
Снова киваю. Как я могу отказаться от такого предложения?
Мы с Александром устраиваемся в гостиной, Лиза уезжает на занятия, и Воронов начинает свой рассказ.
– Я вырос в семье, где были только бабушка и дедушка. Они были уже в возрасте, и я, как многие советские дети того времени рос как трава, – улыбается. – Как там: наступило первое июня, меня отправили гулять, а тридцать первого августа поймали, отмыли и отправили первого сентября учиться.
Тихо смеюсь.
– Но я не обижаюсь на них. Что они мне могли дать в таком возрасте, как их? Любви много давали, и, пожалуй, это главное. Конечно, без присмотра и тяжёлой отцовской руки я рос бандитом. Озорником. Лез во все драки, где видел несправедливость. Но так было до поры. Однажды в одной из драк нас разнял один мужик. Как выяснилось, он оказался тренером по греко-римской борьбе. Не знаю, что им двигало, но он стал мне практически отцом. Позднее он уже открыл свою компанию, но по-прежнему оставался моим личным тренером, заставлял меня ходить на тренировки, запрещал драться. Учил, так сказать, уму, и много разговаривал со мной о жизни. Благодаря ему я получил спортивный разряд, отличное техническое образование, смог обеспечить сытую и спокойную старость моим родным. Думаю, он видел во мне того, кого мечтал вырастить. У него был и родной сын, но тот яростно сопротивлялся всем предложениям отца, а я, напротив, впитывал словно губка.
Замолкает ненадолго.
– Я стал вхож в его дом без каких-либо ограничений, и постепенно превратился практически в часть его семьи. У моего названного отца была дочь, и, как-то так незаметно мы сблизились. Нам по семнадцать. Молодые, страстные, активные!
– Это Ирина?
– Да, – улыбается, кивает. – Станислав Фёдорович очень её любил. Баловал, обожал. Когда он узнал, что между нами отношения, он был счастлив. Говорил, что теперь может умирать спокойно. Мы шутили, мол, куда вам, молоды ещё! Но оказалось, что всё не так. Перед смертью он позвал меня и попросил обещание: независимо, как сложится в будущем жизнь и мои отношения с его дочерью, чтобы я не бросал Ирину. На сына он надеяться не мог. И я согласился, без сомнения. Потому что очень её любил! Она тогда была… другой. Не знаю, когда и где мы свернули не туда…
Воронов отворачивается и смотрит куда-то в сторону.
Я вижу, ему не очень хочется вспоминать всё то, что было в его жизни, но Александр готов это сделать, чтобы я поняла всё по одному рассказу о нём. А также о его отношениях с бывшей женой, с дочерью. И, возможно, больше не задавала ненужных вопросов в будущем.
– Отец её умер. Мы поженились. Сначала жили неплохо, денег хватало, чтобы Ирина ни в чём себе не отказывала по-прежнему. Но так было лишь какую-то часть времени. Дальше мы стали медленно, но шагать в неверном направлении. Жена стала всё больше требовать и всё меньше давать взамен. Она привыкла жить хорошо, и я обязан был обеспечить ей такой же уровень жизни. Станислав Фёдорович, понимая, что его родной сын всё разбазарит, передал перед смертью управление своей компанией мне. Братец Ирины тоже привык получать удовольствие от жизни и не очень хотел напрягаться. Он предложил мне продать компанию.
– А ты не согласился?
