С момента создания корпуса его начальником штаба был капитан А.С. Кононов, окончивший ускоренные курсы Николаевской военной академии. В этой связи назначение начальником штаба корпуса более опытного и старшего в чинах Богословского выглядит вполне логичным. Из-за назначения Богословского Кононова перевели на нижестоящую должность обер-квартирмейстера штаба корпуса, но в качестве компенсации в тот же день «за отличия в боях против неприятеля» приказом Сибирской армии произвели в подполковники со старшинством с 14 июля 1918 г.
В приказе по академии в связи с новым назначением Богословский указан в чине полковника. Однако дата и обстоятельства его производства в этот чин пока не установлены. 1 августа он выехал из Екатеринбурга в Челябинск и Омск для доклада о положении академии и ходатайства о ее оставлении в Екатеринбурге[883]. Кроме того, удалось установить, что к месту нового назначения в Иркутск Богословский отправился около 12 августа[884].
Между тем в советском лагере проанализировали последствия бегства Богословского и других высокопоставленных военных деятелей. Согласно телеграмме члена РВС Восточного фронта Ф.Ф. Раскольникова председателю Высшего военного совета Л.Д. Троцкому от 29 июля 1918 г., Богословский в Казань не приезжал, постоянно находился в Екатеринбурге, где преподавал в академии, а «ответственность за его измену падает на кого-либо из комиссаров, находившихся при нем в Екатеринбурге»[885]. В тот же день было издано постановление ЦК РКП(б) о мероприятиях по укреплению Восточного фронта, в котором в связи с изменами Махина, Муравьева и Богословского («такие случаи, как побег Махина, как самостоятельный переезд Муравьева из Казани в Симбирск, как побег Богословского и проч[ее]»[886]) упрек в неумении бдительно следить за командным составом адресовался военным комиссарам. Отныне комиссары за побег или измену командующего должны были подвергаться суровым карам вплоть до расстрела.
Богословский сделал у белых хорошую карьеру, став ближайшим сотрудником и начальником штаба генерала Р. Гайды, который забирал Богословского на штабные должности при себе по мере собственного карьерного роста. Необходимо сказать несколько слов об этом человеке, существенно повлиявшем на судьбу нашего героя.
Радола Гайда (1892–1948) родился в порту Котор, входившем тогда в состав Австро-Венгрии (ныне — Черногория), в семье унтер-офицера. Получил фармацевтическое образование. В Первую мировую войну он был призван в австрийскую армию, служил младшим офицером, попал в плен, перешел на службу в черногорскую, а позднее в русскую армию. В формировавшихся в России из военнопленных чехословацких войсках командовал батальоном и полком. Проявил себя как храбрый и инициативный офицер, завоевавший авторитет у подчиненных. За боевые отличия Гайда был награжден орденом Св. Георгия 4-й степени, а также солдатским Георгиевским крестом 4-й степени с лавровой ветвью для офицеров. При этом Гайда был крайне честолюбивым, самовлюбленным и даже склонным к позерству авантюристом[887]. Принимал активное участие в ликвидации советской власти в Сибири, командуя одной из трех групп чехословацких войск, в зоне ответственности которой была территория от Омска до Иркутска. В июле, как уже отмечалось, Гайда возглавил местный чешско-русский фронт. Разумеется, такой командир, не имевший военного образования, нуждался в сильном начальнике штаба, а умением подбирать себе хороших сотрудников Гайда обладал.
Сначала Богословский исполнял при Гайде должность начальника штаба Восточного фронта вместо погибшего 17 августа подполковника Б.Ф. Ушакова[888]. В тот период чехословаки и белые нанесли поражение советским войскам в Забайкалье, заняв 18 августа станцию Посольская, а 20 августа город Верхнеудинск. 26 августа в результате восстания красные оставили Читу, в которую на следующий день вступили части Средне-Сибирского корпуса. Белые преследовали противника, и в конце августа сибирские и чехословацкие войска, шедшие с запада, соединились на реке Онон с силами атамана Г.М. Семенова и чехословаками, наступавшими с востока. На станции Оловянная атаман Семенов встретился с Гайдой, причем Семенов через несколько дней признал власть Временного Сибирского правительства.